Глава 27. Недосказанное и начало 1981 года.

Самое главное событие 1980 г. за Олимпиадой я и упустила. А ведь 1 сентября мой сын Женя,  всеобщий любимец,  пошёл в школу. Его пришли провожать не только родные,  даже Мишечка с работы отпросился и с утра пораньше с Алёшей приехал,  но и соседи. Видели бы вы,  какая демонстрация,  чуть не от каждого подъезда представитель был,  шла провожать его в школу. Он и правда был всеобщим любимцем,  когда мы с ним ходили в магазин,  или гулять,  то у каждого подъезда его и меня приветствовали и обязательно угощали его чем-нибудь. А потом непременная обстоятельная беседа. Очень любили с ним поговорить,  особенно старики. Вот бывают такие дети,  что как магнит тянут к себе людей,  он именно таким и был. Всегда приветливый,  ко всем внимательный и доброжелательный. А непосредственный и доверчивый сверхмерно. С любым уйдёт,  оттого,  наверное,  его весь дом и оберегал. Так что в тот день на школьной линейке зрителей было больше,  чем первоклашек. И на пути туда,  и на пути из школы все успели с ним поговорить и пожелать всего доброго. Он счастлив был. Одно только огорчило,  не к своей любимой Исанне попал. Но это от того,  что Таисию Александровну с этого года завучем назначили,  а у него тоже очень хорошая учительница попалась Татьяна Николаевна. Так что он ничего не потерял.

Правда ученик из него вышел со средними способностями,  не всем же отличниками быть,  и учительница часто жаловалась,  что ведёт себя очень примерно,  но мыслями где-то блуждает,  отсутствует. Мечтательный очень мальчишка. Тоже,  как и мама,  стихи писал. И ещё пел великолепно. Вот по пению всегда заслуженную пятёрку приносил. А Иринка опекала его,  как старшая. Он у нас нежный,  не драчливый и часто на него ребятишки,  кто побойчее нападали,  а он всё словами их урезонить пытался,  вот и пришлось сестре вступаться. Пару раз провела профилактическую беседу с драчунами,  пообещала,  что с ней дело иметь будут и оставили Женьку в покое,  а потом подружились с ним и уже не задирались. Так что и здесь дела отлично наладились.

И второе,  о чём впопыхах рассказать забыла – поездка в Днепродзержинск,  к брату в армию. Он ведь вскоре после того,  как у нас побывал,  попал в тюрьму,  за драку. Любитель был справедливость искать и за других вступаться. Причём без разбору,  прав обиженный или не прав,  главное кулаками помахать,  а после разберёмся. Вот и домахался. Попал в колонию для несовершеннолетних,  в Крюково,  это Зеленоград. Мы и туда к нему ездили,  навещали. Мать ото всех скрывала,  в том числе от дяди Юры,  стыдно ей было за сына. Вот после отбытия наказания,  его в армию позже положенного срока и забрали. Разумеется в стройбат. Попал в Днепродзержинск. По его просьбе мы в начале декабря к нему и поехали.

Что помнится из этой поездки? Более всего впечатление оставил переезд через Днепр. Видно было плохо,  сумерки предрассветные,  но чувствовалось по звуку хорошо,  что над водой едем и мне казалось,  что бесконечно. И то,  что удалось увидеть -нескончаемая вода...

В сам Днепродзержинск уже на электричке добирались. Я была очень поражена тому,  что там ездили вагоны моего детства,  с откидной подножкой и не автоматическими дверями. Мы дверь тамбура открыли,  на ступеньки сели и смотрели,  как неспешно бежит мимо нас абсолютно незнакомый пейзаж. Странно и неожиданно это было. Словно в прошлое лет на тридцать окунулся. Мы-то по наивности предполагали,  что техникой всё везде одинаково оснащено,  а оказалось – не так.

В самом Днепродзержинске небо убило разом наповал. Такого я нигде ни раньше,  ни потом не видела. Словно сумасшедший художник,  разрисовал разноцветными красками облака,  и они плывут всех цветов радуги. Потом узнали,  что это от химической промышленности,  а сначала очень ошарашены были.

Город встретил хмурым разноцветьем неба и хлябью,  какая у нас в марте,  под ногами. Серый снег,  вперемешку с грязью. А потом,  когда на трамвае до гостиницы ехали,  у меня ассоциации с Ленинградом военным возникли. Там надписи были «эта сторона опасна при артобстреле»,  а здесь всюду таблички висели,  что ближе стольких-то метров к забору не подходить и дольше такого-то времени в зоне не находиться,  опасно для здоровья.

Вот такой «приветливый» город,  а в нём ведь люди живут и дети родятся. Это как же нужно народ-то не любить,  чтобы такие условия жизни ему создавать рукотворно?
Гостиница очень дорогая оказалась,  14 руб. за сутки,  это нам было не потянуть. Подсказали нам маленькую гостиницу,  поменьше разрядом,  мы в неё и поехали. Там шесть рублей в сутки,  мы на 10 дней приехали,  значит приемлемо. Расположились. Я в гостинице вообще впервые,  и для меня это как-то неуютно,  словно я незваным гостем к людям ввалилась,  но потом стерпелась. Звуки там были тягучие,  словно дом вздыхал о чём-то. Душевая одна на четыре номера,  вода не всегда горячая бывает,  но это не смертельно,  можно потерпеть.

Устроились и поехали воинскую часть разыскивать,  а она как раз в той вредной зоне и расположена. Долгонько ехали в плотно укупоренном вагоне трамвая вдоль заборов предприятий,  а на конечном кругу и часть воинская оказалась.

Вызвали нам брата на вахту,  а он и говорит,  провинился мол,  увольнения лишили,  может только сюда к нам выходить,  чтобы поговорить. Пообщались,  обещали завтра приехать. Едем обратно,  я говорю,  ну и чем мы здесь десять дней заниматься будем? Эти хорошие свиданиьца,  как в тюрьме получаются,  нет непутёвый братец у меня.
В общем,  неделю там пробыли,  каждый день брата навещали,  гостинцы ему покупали,  магазины там неплохие оказались. Столовую тоже хорошую себе приглядели,  вкусно,  недорого,  аккуратно. Там и питались. Ну и без приключений не обошлось,  без денег остались. Раззява я оказалась.

Побывали в Универмаге здешнем. Ничуть не хуже московского,  даже сапоги отличные есть,  в Москве такие не скоро сыщешь,  я с Сашей посоветовалась,  решили взять. Ну и купила. Оттуда вышли,  решили в продуктовый зайти,  чего-нибудь к чаю на вечер взять. Я расплатилась на кассе,  кошелёк в сумку скинула и товар взяла. Вышли оттуда,  пришли в гостиницу стали покупки смотреть,  ну и деньги посчитать решили – сколько осталось. А там нисколько,  кошелька нет. Я подумала,  что видимо мимо сумки его положила,  а Саша увидел,  что сумка у меня разрезана,  вытащили,  значит. А у меня в чемодане всего десять рублей остались,  вместе с билетами на обратную дорогу лежат. А на что ещё три дня жить? И питаться на что?

В общем,  доехали до Саши,  сказали,  что случилось и домой засобирались. Деньги нам,  что переплата получилась,  не вернули. Поехали на вокзал в Днепропетровск билеты сдать и взять на пораньше,  денег потеряли на разнице и на дорогу до Москвы не хватает. Что делать? Обратились в милицию,  объяснили ситуацию,  а они нам посоветовали электричкой до Запорожья добраться,  оттуда,  мол,  вам на билеты оставшегося хватит. Поехали,  я уже издёргалась вся,  реву. Всё-таки пусть малый срок беременности,  а сказывается на нервах.

В Запорожье снова-здорово,  до Москвы девять рублей не хватает,  от нашей суммы. Взяли билеты до Тулы,  хватило,  общий вагон,  жёсткий,  места возле туалета. Но тут уже всё едино,  лишь бы выбраться. Правда,  здесь в милиции подобрее оказались,  справку нам выдали,  о том,  что нас обокрали,  чтобы от Тулы до Москвы мы на электричке не зайцами совсем уж ехали. Дорога запомнилась мукой и ужасом голодным. Всего полбуханки хлеба на двоих более чем на сутки. Но ничего,  добрались живыми,  нервов и слёз никто не считал.

Вот такие впечатления от первой поездки в Украину остались. А брата скоро в Иркутск перевели,  точнее в Ангарск,  за какую-то провинность,  но он говорил,  что специально что-то натворил,  чтобы из Днепродзержинска вырваться. Там тоже строителем работал,  каменщиком.

Но вот и Новый 1981 год начался,  год тяжелый для меня,  как встретили его со скандалом (не помню из-за чего Ладыгины переругались),  так и дальше мукой сплошной он обернулся.

Чуть не каждый день,  по разному поводу ссоры начались,  а Саша старался меньше дома светиться,  чтобы не участвовать в разборках. И попивать начал тихонечко,  вот так он теперь от проблем уходил.

На 8 марта Ладыгины младшие в гости с детьми приехали. Мои ещё не замечали,  что я беременна снова,  а Ирина сразу заметила и громко спросила: «Вер,  ты ребёнка ждёшь?». Да,  отвечаю,  а у наших шок. Им это не по вкусу пришлось. В слёзы ударились,  да как вы жить будете,  да на что вам ребёнок ещё,  но Саша оборвал их,  это мне решать,  на что мне ребёнок.

И на работе беда стряслась. У Танюшки,  доставщика нашего дочка в одночасье,  двухлетняя умерла. Она приболела,  вроде ОРВИ,  говорили,  температура незначительная 37'2,  а в принципе самая поганая,  и прикашливает чуть-чуть. А Тане пришлось с ней в Кострому ехать,  а на обратном пути,  в поезде,  ребёнок задыхаться начал,  в судорогах биться,  температура до 40 поднялась. Там врач в поезде помочь пытался,  реанимацию к вокзалу в Москве вызвали,  но прямо в реанимационной,  она умерла.

У Лейлашки и так-то здоровье слабенькое было,  вилочковая железа увеличена,  как почти у всех детишек от смешанных браков с восточными народностями. От этого эти дети всему легко подвержены. Вот и пришлось мне несколько дней,  практически своих домашних забросив,  Танюшку вытягивать,  очень плохая она была.

А муж её,  Руфат,  ну совсем себя не по-мужски повёл,  то слюни,  как баба распускал,  его,  видишь ли,  жалеть надо,  то скандалы визгливым голосом закатывал,  мол,  это ты виновата. Не потащила бы ребёнка в Кострому – ничего не случилось бы. Мать его приехала,  более мужественно себя вела,  а его образумить и у неё не получается. Тут уже Танюшка не выдержала и вылепила ему по первое число: «А не из-за тебя ли,  любимый,  нам уехать пришлось,  не из-за твоих ли выходок?». Рассказала она,  как он над ними с дочкой изгалялся,  как брал девочку за шиворот и держал за окном,  требуя от Тани выполнения его приказов и грозя - если не выполнит,  разжать руку и выпустить ребёнка.

Вот такой примерный семьянин,  вот от этого она и сорвалась к матери уехать. Господи,  каких только мук,  судьба женщинам не набрасывает. А он,  как его проделки раскрылись,  в ноги повалился,  ползал на коленях,  прощения у неё и матери просил. Тьфу.

Татьяна в горе,  мать в горе,  а он цирк устраивает. Так ему тетя Лейла и сказала.
А Лейлашка от редкого лёгочного заболевания умерла и поездка тут не при чём. Как нам профессор сказал,  названия болезни я не запомнила,  у неё плёночка-перегородочка между лёгкими разрушилась,  и сами лёгкие будто схлопнулись,  обезводились. Нельзя её было спасти. Один процент заболевших только выживает при этой болезни,  из них только один процент полноценных людей остаётся,  остальные выжившие - инвалиды на всю жизнь. А сам сад вдруг на карантин закрыли. Оказалось,  там семь случаев этой болезни случилось,  и все детишки умерли. Такое вот произошло.

Похоронили Лейлашку,  Татьяна попросила меня все её вещи и игрушки на хранение взять,  пока,  ей,  мол,  видеть их мучительно.

Ещё несколько недель мы с Раечкой,  Таниной соседкой и подружкой,  по очереди у неё бывали,  чтобы одну не оставлять. Она работать не могла,  вылёживалась,  на таблетках успокоительных жила.

Вот в одно из посещений,  Руфат,  который,  как и все восточные мужики,  речист и цветист в разговоре,  особенно похвастать любитель,  рассказал,  что у него правый глаз слепой,  а он водителем работает. Мы ему говорим,  заливаешь,  ты бы на права не сдал. А он смеётся: «мы для вас все на одно лицо,  за меня медкомиссию друг прошёл,  даже подмены не заметили». Ох,  как его болтливость потом против него обернулась,  а нам помогла. Но об этом после расскажу.

А дома,  из-за того,  что я много внимания чужому,  как они выразились,  человеку уделяю,  скандалы начали обороты набирать. Сначала они меж собой цапались,  не помню из-за чего, но круто. Однажды дверь на лестницу распахнули,  встали в коридоре,  и давай друг дружку поносить,  самыми распоследними словами,  в том числе орать,  кто с кем спал,  и кто кому кровь свернул. Я молча с делами возилась,  но,  в конце концов,  не выдержала,  подошла, дверь входную закрыла и сказала: «Что вы здесь базар как две фабричные хулиганки устроили? Всему подъезду на посмешище. Кому нужно знать все ваши тайны?».

Их более всего фабричные хулиганки возмутили и они теперь уже в два смычка,  слаженно на меня в атаку пошли. Недаром ведь говорят,  двое дерутся,  третий – не лезь. А влезла – получай по первое число. Они и суд свой забыли,  так широко развернулись от ярости.

В общем,  перечислять все оскорбления и выходки не буду. Достаточно сказать,  что со стены у меня в комнате были сорваны,  потоптаны,  разбиты горшки цветов,  разбросаны все вещи и устроен полный бедлам! Мне припомнили все мнимые обиды и провинности. Довели до состояния невменяемости.

Когда я уложила вечером детей спать,  то была в состоянии прострации,  ни на что не реагировала,  ничего не соображала,  мысли в висках стучали сумасшедшие. Да и Саши,  как назло,  не было.

В себя я пришла от крика Жени и обнаружила,  что мой ребёнок сидит,  прижав к себе одеяло,  и смотрит на меня ошалевшими глазами,  повторяя: «мама,  мамочка...». А я стою на столе,  на краю,  у меня в руках петля,  которую я,  видимо,  собиралась одеть на шею. Верёвка укреплена на крюке для люстры. Как я туда попала? Когда это сделала? Ничего не понимаю… Я со стола слезла,  сына обняла,  успокаиваю,  как могу,  а сама думаю: «Всё,  Вера Евгеньевна,  край настал,  либо в дурку,  либо от родственничков избавляться. Другого пути нет».

На следующий день с утра,  а это суббота была,  и Саша к утру вернулся,  он,  оказывается,  уснул в сквере возле работы,  на метро опоздал и шёл домой от Аэропорта пешком. Пьяному – не расстояние.

А я пошла в милицию,  к начальнику отделения со своим вопросом. Он сначала отбрыкаться от меня хотел,  мол,  вы же вот,  живая. Я говорю – приходить,  когда убьюсь,  что ли,  тогда вы меры примите? А то,  что я ещё ребёнка жду,  да двое уже мучаются от скандалов – это ничего? В общем,  заявила ему,  что в таком случае никуда не уйду,  здесь,  в его кабинете жить буду. Видимо отчаяние нам и сил,  и наглости,  что ли придаёт. Он участкового вызвал,  заявление моё отдал и велел сегодня же вопрос решить. После чего я домой возвратилась.

А они не унялись,  скандалят по-прежнему. Ни в кухню,  никуда мне пройти не дают и Саша их унять не может. В общем,  когда в дверь позвонили,  самый разгар был,  и на лестнице всё слышно было. Участковый с понятыми,  ни в каких разъяснениях и подтверждениях не нуждались,  сами скандалисты им дверь и открыли,  не зная,  кто за ней стоит и,  продолжая кричать,  и бросаться с кулаками на меня. Сразу с порога их и заставили расписаться в бумаге,  что в 24 часа они обязаны освободить помещение,  а бабушка предупреждена,  что будет привлечена к уголовной ответственности.

Участковый ушёл,  а они к себе забились. В общем,  24 часа ждать не пришлось. Быстро они собрались,  вещички сложили,  Ладыгин машину нашёл и стали грузиться. В последнюю минуту работа на публику была: «Мама,  милая,  едем с нами,  она тебя здесь убьёт...». Я не реагировала. Уехали все трое,  а комнату на ключ закрыли. Долго мне не верилось,  что уехали, долгие годы самым страшным моим сном,  был сон,  что они вернулись. Вот таким было начало 81 года. И с апреля месяца мы стали жить одни,  без соглядатаев. А вот настал ли покой? Об этом после.

Глава 28. Беда не приходит одна...

Почему так бывает,  то ровно жизнь течёт,  а то всё по кочкам,  да по кочкам. Вот весь 1981 для меня таким и был,  причём всё это на фоне очень тяжело текущей беременности. Подозреваю, что это моя вина,  вернее моих экспериментов с таблетками. Потому что никогда не было, чтобы давление у меня поднималось,  или почки не справлялись,  а тут ко всем бедам жизни,  ещё и такая напасть. Но сидеть или ложиться в больницу времени не было,  и я справлялась своими силами,  не только со своими делами,  но и с рабочими.

В мае на работе разом куча перемен произошла,  которые на дальнейшей жизни отразились. Первой ушла начальник отделения. В её районе новое отделение открыли,  в Бирюлёво это и она ушла туда. Всё-таки тяжело женщине в возрасте ездить на работу в другой район на транспорте с пересадками,  легче рядом с домом работать. Очень мне жаль было расставаться с ней. Нина Владимировна на всю жизнь запомнилась характером твёрдым и целенаправленным,  и натурой гибкой,  и открытой людям. Никогда никому вреда не причиняла, а только требовала быть честными и открытыми. Терпеть не могла сплетен и сплетников. Вот уж у кого не понаушничаешь. В один миг,  только начнут ей шептать,  она телефончик и приглашает того человека,  о ком шепчут,  а после начётчика напротив усаживает и говорит,  а теперь повтори,  что ты здесь рассказывал,  в глаза человеку повтори. Быстро охоту всем завистникам и сплетникам отбивала. Потому и в коллективе у неё все были крепко сплочены,  что никто удара в спину не знал,  Нина Владимировна оградит. Поневоле грустно таких людей терять,  тем более они,  особенно в женских коллективах,  словно бриллиант редкий.

Мирубан,  закончила обучение и вышла замуж,  а с мужем уезжала куда-то,  так что уволилась. Галочка тоже переезжала в Ленинград. Муж военный,  получил назначение,  снимайся с места, лети,  голубь сизокрылый. Так что ещё одним человеком меньше в коллективе стало. С Галочкой со слезами прощались,  так сроднились за время работы. Она мне трельяж и тумбочку с книжными полками привезла,  у них в контейнер не входило,  так она решила мне отдать. Вещи-то хорошие,  не выбрасывать же,  говорит. В общем,  память мне о себе оставила. И у доставщиков в полку убыло. Женечка наша,  любимица и заводила в коллективе,  решила по специальности идти работать. Мол,  сынок подрос,  самостоятельным становится,  пора и маме перестать на побегушках бегать. И Люся уходила. Она ехала на три года в Пятигорск. Дочка нуждалась в лечении на водах,  а одного курса было мало,  вот она и пристроилась туда работать,  договор заключила,  чтобы дочку подлечить основательно. Сразу скажу,  не зря, выросла дочка из своей болячки и сама семью потом завела уже без мучений,  а всё благодаря самоотверженности матери.

Вот на место ушедших и набрались новые работники. Таня-телеграфист девочка нейтральная, абсолютна отстранённая от коллектива. Не так,  как Мирубан,  от стеснительности,  а просто замкнутая на себя особь,  я,  мол,  делаю своё дело,  и не приставайте. Вы сами по себе,  я сама по себе.

И Галя Королёва очень хотела фамилии своей соответствовать и королевой по жизни плыть,  но не получалось до конца,  хотя всё время пыталась других подсидеть,  чтобы вверх пробраться. Неравноценная замена нашим девочкам получилась.

А на доставку Клара пришла,  молодая энергичная смешливая девушка. Её родственница из деревни после школы забрала в Москву,  нет,  не учиться,  а домработницей при своём отце работать. Ну,  платили ей соответственно,  да и требовали немало. Она за парализованным человеком не хуже всякой сиделки ходила,  а к тому же и готовила,  и дом содержала. А по соседству мужчина жил,  тоже в годах. Так он глаз на Клару положил и всё замуж звал. Сам вдовец,  квартира своя,  дом кооперативный,  так что ему такая женщина очень нужна была,  да только Кларе он не нужен,  и она не знала,  как от него отвязаться,  от назойливости его. Так не поверите,  выход этот её больной старик нашёл. Он просто вызвал работников ЗАГСа и заключил с Кларой брак. То есть стала она не сиделкой-приживалкой,  а женой числиться. А ей на тот момент 23 года было. Десять лет она ещё за ним проходит,  а потом похоронит,  но квартиру он и вещи все на неё оформит,  без её ведома. Потом она узнает,  что,  сама того не ведая,  богатой невестой с жильём стала. Вот так её старик отблагодарит за всю её заботу. А у Клары жизнь хорошо сложится,  и муж достойный найдётся,  и двое детишек родятся. В общем, удастся жизнь. А сейчас она подрабатывать на почту пришла,  чтобы чуть-чуть разнообразить жизнь,  это ей дедуся её подопечный посоветовал,  чтобы она не увяла без общения с людьми. В общей сложности Клара 16 лет своей жизни в уходе за больным человеком провела и была вознаграждена.

А второй доставщицей я сама,  на свою беду,  коллектив пополнила. Эту женщину я знала с 525-го отделения связи. Она там у нас работала. Скользкая бабуся,  перед начальством заискивала, а с сослуживцами грубовато себя вела,  но не на людях,  а исподтишка,  так что долго о её натуре настоящей не знали. В чём-то она по работе провинилась,  и Львова её уволила. Она и пришла ко мне плакаться,  по старой памяти. А у неё,  у дочери, двое детей, двойняшек, живут тяжеловато,  вот бабушка и пенсию получает,  и подрабатывает,  чтобы семье помогать. В общем,  разжалобила она меня,  я её и взяла,  хотя и Света,  и Надежда отговаривали меня,  не глянулась им она. Не послушалась,  на свою беду.

А на почте начальником временно поставили Смирягину Людмилу. Женщина видная,  красивая, статная,  чтобы вы могли ее представить – это нечто среднее между Мордюковой и Быстрицкой. То есть внешность к Быстрицкой ближе,  а стать и разворот Мордюковские. Казачка донская, одним словом.

И всем хороша деваха,  кроме характера. Мелочный,  завистливый и очень на сплетни падкий,  а отсюда на мелкие козни работникам. Поплакали её сотрудницы за время её начальствования. Хорошо то,  что её потом не утвердили,  а сняли,  снова оператором поставили,  где вреда от неё много меньше. Но я пострадать успела.

А начались беды мои с моей Танюшки. Она вышла снова на работу. Ушла в доставку,  и нет её,  а вот в садик на основную работу она пока никак не могла пойти,  барьер стоит,  не может работать там,  где с ребёнком потерянным была. Поэтому зарабатывать ей необходимо,  жить-то на что-то нужно. Привёл Танюшку мужчина почти в середине смены. Привёл и выговорил мне,  что же вы мол,  человека в таком состоянии до работы допускаете. Она чуть не погибла. Дело в том,  что горе-то никуда не уходит,  оно бок о бок,  под ручку движется и о себе напоминает. Вот Танюшка,  ходя по участку с телеграммами,  всё время в мысли свои глубоко уходила,  и в итоге из-под машины практически её этот мужчина выхватил. Я его поблагодарила,  Танюшку усадила чайку попить,  а сама думаю,  как мне быть-то. Отстранять её от работы - в себя уйдёт,  мало ли чего натворит,  пускать на участок - а кто её знает,  опять дорогу переходить задумавшись станет,  и быть беде. Вытаскивать нужно девчонку.

Пошла я в отдел доставки,  к почтальонам,  решила от них Нине Константиновне позвонить посоветоваться,  что я надумала,  но чтобы Танюшка и другие наш разговор не слышали. Объяснила и добро получила.

А надумала я посадить Танюшку обучаться телеграфному делу,  нет,  не то,  что я думала,  что обучится она,  куда в её состоянии,  а вроде как на передержку и при деле и на глазах и зарплата идёт,  я ж не самолично,  а совета попросила. Думаю,  время оно лечит,  и Танюшка в коллективе отвлекаться будет на дела,  глядишь,  вырвем её из транса. Вот я ей это и сказала,  что перевожу тебя в ученики телеграфиста,  а не доставщиком работать будешь! Аппарат запасной всегда имеется,  так что никому мешать Танюшка не будет. Работать,  мол,  будешь в одну смену со мной.

Знать бы,  чем это для меня обернётся,  нет,  всё едино,  опять так поступила бы. И пошло так,  я работаю,  Танюшка сидит пальцами стучит,  табличка учебная перед ней,  чуть она уплывать начинает,  я её в разговор втягиваю,  тормошу,  в общем,  борюсь за девчонку. Чайку посидим,  попьём,  я ей говорю,  рожать тебе Танюшка нужно,  обязательно рожать,  пока время есть. Радость ребёнка боль о первом перебьёт. Не сотрёт память,  а боль утишит.

А не замечаю того,  что атмосфера вокруг сгущается,  разговорчики,  шепотки ползут и три кумушки - Евдокимова,  заводила,  Галя Королёва и Любочка,  примкнувшая к ним,  всё чаще на почту к Смирягиной бегают,  наушничают. Некогда мне замечать такое.

Дома тоже дел невпроворот. Саша всё реже дома бывает,  а когда бывает,  то пьян,  редко трезвым вижу.

Вот так в заботах и хлопотах май и половина июня пролетели,  и в декрет я ушла. Так-то он у меня в начале июня начался,  но я задержалась работать осталась ещё на две недельки из-за Танюшки,  видимо чувствовала,  что без меня её сожрут. Так оно и вышло. Я - в декрет,  Любу замещать себя оставила,  приказ на неё в узле подписали,  а Танюшку они всем гуртом дружно и сжили,  уволилась она. Но и кто бы остался,  если тебе нагло в глаза заявляют,  что хватит,  мол,  горю предаваться,  всему есть предел.

Дуры бессердечные,  у каждой женщины свой предел,  одна выплюнет и забудет,  другая - до конца дней своих с этой болью живёт. К тому же Королёва озлилась,  как мегера,  ведь она рассчитывала,  что должность зама получит,  на моё место,  а потом и меня сживёт,  место за ней останется,  а тут по-иному распорядились.

У меня срок родов был на 29 июля - 2 августа поставлен,  а никаких признаков,  что вот-вот рожать нет,  как нет. Иришка в деревню уехала,  я Женю сгребла в охапку и поехала в Серпухов,  думаю,  чтобы меня зря не теребили и до срока на стимуляцию не положили,  я лучше в Серпухове побуду. Сестрица уж очень звала,  я то не знала,  что зовёт в своих интересах,  чтобы за Павликом пригляд был,  всё за чистую монету принимала.

Они у нас в апреле-мае,  уже после отъезда наших две недельки погостили. В зоопарк с детьми походили,  в парк Горького,  тогда она и позвала,  мол,  будешь в декрете ко мне приезжай.

А у меня в то время,  вот ведь чуть опять не забыла,  на руках подопечная ещё одна была. В марте братец из армии демобилизовался,  вернулся и привёз с собой девочку,  молоденькую,  едва 18 лет исполнилось,  я на ней жениться хочу,  заявил. Привезти-то привёз,  да и бросил на мои руки.

Он её домой свозил,  а там сестрица на рога,  не пропишу и мать упёрлась не пущу. Ну и что делать? Он выход нашёл,  привёз её ко мне,  пусть пока побудет,  а я вопрос утрясу. Ну,  всё одно,  как вещь в камеру хранения сдал. Сбил девчонку с толку,  сорвал с работы и в итоге,  сиди,  жди неизвестности.

В общем,  он пошёл в запой,  нашёл в общежитие у друзей другую девушку,  сумел даже брак с ней оформить скорым образом,  в общем,  куролесил,  а ребёнок у меня брошенный,  убивается,  слезами заливается,  возвращаться домой собирается.

А домой-то куда? Сирота она с тяжёлой судьбой,  оба родителя от пьянки погибли,  братишка утопился,  сестрёнка в приюте,  сама в общежитии жила,  маляром работала,  там её Сашка и охмурил! Он,  стервец,  красавец зеленоглазый,  цыганистого типа,  смуглокожий и черноволосый,  брови на носу сросшиеся. В общем,  по виду - орёл,  по сути,  мозгляк.

А как я её отпущу? Что я бабскую натуру поганую не знаю,  сейчас подруженьки прежние окружат,  заверещат: «ну чо,  Распутина,  сходила замуж-то? Много в Москве нажила,  ну чо,  давай хвались».

Ведь сожрут заживо и не подавятся,  а цыплёнок мой,  не смотрите,  что фамилия звучная,  да известная,  совсем ей не соответствует,  маленький,  худенький,  в чём душа держится,  а внешность,  просто Мирей Матье в молодости,  один в один. В общем,  не отпустила я её,  работать по лимиту пристроила,  а потом и общежитие ей нашли,  а вначале у меня жила,  дочкой моей стала,  второй. И ведь вот сестрице не стыдно было,  когда ко мне приезжала в глаза девчонке смотреть,  после того,  как она её практически выперла. Такими вот делами и заботами полнилась моя жизнь. Ну а о времени в Серпухове и о самих родах расскажу в следующей главе.

Глава 29. И снова нескончаемый 81-ый.

Я еду в Серпухов,  и чтобы скрыться от домоганий врачей и чтобы отдохнуть от Московской жары. Очень уж лето 81 жарким было,  и август потом не станет исключением. Приехали с Женей вдвоём к сестре. С места в карьер,  она объявила,  что утром нужно кормить Павлика завтраком в восемь часов или полдевятого,  в обед Серёжа приходит к часу,  так что всё должно быть готово,  а вечером все возвращаются в 6,  так что ужин тоже должен быть готов.

- А ничего,  что я беременная,  на последнем месяце и мне вообще-то отдыхать полагается?

- Ой,  да ладно тебе,  не перетрудишься. Подумаешь,  да для тебя готовить и присмотреть за детьми пара пустяков.

Вот так и что тут ответить? К тому же мне сказано,  что через день нужно бы ходить за молоком,  его можно купить только с утра,  а очередь там большая выстраивается,  но сама понимаешь,  Павлику каши варить и Серёжа без молока не может. Интересный разворот,  а до меня-то как они с молоком обходились? Подумала,  но промолчала,  цепляться,  себе дороже.

И начался мой «отдых»,  с утра в 6 часов беги занимать очередь в молочный,  там без очереди,  несмотря ни на какой живот не пустят,  приобрети в 8,  как откроется магазин и ты достоишься бидон молока,  и бегом назад,  дети ждут,  кормить надо,  да и без присмотра мало ли что,  мальчишки натворят.

Не успеешь завтраком накормить уже и время обеда,  Серёжа пришёл и мальчишки,  во дворе наигравшиеся обедать тоже с охотой бегут. А там и на полдник что ни что,  а детям сваргань,  и ужин не за горами. А тут-то постирушки,  сын-то изгваздается,  где в сухую погоду грязь берут,  самой сполоснуться,  починить что разорванное,  в общем,  не успеешь оглянуться спать пора,  а с утра всё снова здорово.

Ну и от такого ритма у меня давление скакануло,  или что не знаю,  но только возвращаясь на пятый день с молоком из магазина,  спешила я к детям и то ли ноги заплелись,  то ли голова закружилась,  но запнулась я и падать стала. И первая мысль: живот и молоко уберечь,  больно дорогой ценой оно достаётся.

Я руки в локтях согнуть успела и рухнула на колени и локти,  но ни животом не стукнулась,  ни молоко не пролила. Зато руки и коленки - в хлам. Там во дворе,  рядом с котельной крошка шлаковая от угля рассыпана специально,  вот меня на этой крошке упасть и угораздило. Естественно,  ссаднила кожу на руках и ногах и частицы шлака кое-где в тело врезались. Известно,  рваные раны не так болят,  как саднящие. Эта дрянь и мучает дольше,  и заживает медленнее.

Пришла домой,  детей кормлю,  раны обработала,  промыла,  а кожу жжёт и тянет так,  что слёзы на глазах выступают. Да и с такими ранами у плиты возиться - не фонтан,  как молодые говорят.

В общем,  делаю всё,  а сама думаю: «зачем мне это,  отчего я добровольно голову в петлю всё время сую». Старшая,  значит вези всю жизнь? А вместо благодарности одну козью морду строят,  да недовольство высказывают. Ни одного «спасибо»,  словно я прислуга и выговаривать мне в порядке вещей. Что я за человек-то такой,  что всё время разрешаю собой помыкать,  и главное знаю сестрицу,  как облупленную,  а позволяю вновь и вновь,  садится на шею. В общем,  решила - всё,  хватит. Пока до ужина суть да дело,  вещички собрала. Дождалась Надежду с работы,  подхватила вещи и Женьку и говорю: всё,  я ушла к дедушке. Она что-то пытается сказать,  но у меня мрак перед глазами,  уши как воском залиты и только одно направление в голове,  к деду. Так и ушла. Иду и размышляю по дороге: «нет во мне твёрдости,  нет способности от хамства загораживаться и ведь не только с роднёй,  но и на работе». Сколько раз на мне мои работнички ездили в прямом смысле слова. Хреновый из меня начальник-то,  слишком податливый и жалостливый. Ведь сколько раз им на уступки шла,  за них работу справляла,  домой съездить не только в отпуск позволяла,  а в ответ что получала? Наверное,  это боль и обида меня заставили себя жалеть,  ишь разнюнилась. Нет,  говорю себе,  хватит жалости,  а то идёшь и сопли в кулак собираешь,  возьми себя в руки немедленно,  хуже было,  вынесла,  а это так,  мелочи,  пройдёт.

В общем,  пока дошла и пореветь,  и успокоиться успела. Но и мать,  и дед заметили морду мою распухшую,  глаза красные и руки-ноги ссаднённые. Не смей больше туда и ногой ступать,  заявил дедуля.

Ой,  а я ведь рассказать забыла,  что бабули к этому времени уже не было. В конце 79-го она обменяла свою квартиру на жильё в Ленинграде и уехала,  поближе к детям. У них с дедушкой к тому времени почти война шла,  по любому вопросу,  и так бывает. Оба старенькие,  сварливые,  оба устали видимо друг от друга,  её к детям и потянуло. Но недолго она пожила,  в мае 80-го скончалась в одночасье,  тромб возле сердца оборвался. Пошла в магазин,  да дальше порога не ушла,  дверь ключом открыла и рухнула. В общем-то,  быстрая и лёгкая смерть. А дедушка после известия о её смерти сильно сдавать начал. Он раньше за всю жизнь всего две болячки перенёс,  чирей на животе,  и ногу сломанную во дворе на льду,  а тут начал активно простудой прибаливать,  но к врачу не шёл,  сам,  мол,  с усами,  справлюсь. А сам всё слабеет,  с палочкой передвигаться начал и прикашливать постоянно. В общем,  сдавать дедуля начал. Оно и понятно,  возраст то 97 уже,  долго пожил. Но по-прежнему в ясном уме и всё старался сам себя обслуживать.

Стала я отдыхать у них. Ну не то,  чтобы вообще сижу,  ничего не делая,  но вдвоём с матерью забот всё поменьше и устаю не так. А Павлика Надежда привела сюда же,  куда денешься,  где один там и второй. Он всё интересовался,  когда же у меня дочка родится?

Они,  когда весной у нас были,  оставили Павлика со мной,  а сами по магазинам помчались. Вот он в окошко на кухне смотрел,  на батарею встал,  а я его обняла,  чтобы,  не дай Бог,  не свалился. Чувствую,  он напрягся,  а ребёнок в животе шевелится и он почувствовал. Поворачивается ко мне:

- Тётя Вера,  а что у тебя из животика в меня толкается?

- Малыш,  ребёночек,  - отвечаю,  - у меня скоро ещё ребёночек,  возможно,  дочка будет.

- А как он туда попал?

- Зёрнышко специальное проглотила,  - говорю,  - оно и стало прорастать.

- А ты сама хотела?

- Да,  и Женя хочет братика или сестричку,  вот для него и постарались.

- А я никого не хочу,  - заявляет.

- Это почему же,  если кто-то есть,  то жить веселее,  есть с кем играть.

- А мне и так есть,  у меня друзья. А если ещё ребёнок,  ему и комнату отдай и игрушки свои. Нет,  я не согласен.

Надо же,  вот козявка какая и уже так меркантильно рассуждает,  что его тогда чем-то обделят. Всё-таки верно,  что яблочко от яблоньки недалеко падает.

А теперь вот с интересом ждёт,  когда у меня кто-то появится. Так и живём. Вечером детей спать уложим,  дедуля уляжется,  а мы с мамой на крылечке устроимся,  поговорить,  ночным воздухом подышать,  на звёзды посмотреть. В Москве звёзд то почти и не видно,  а здесь вот они большие и ясные.

Однажды я маме и говорю:

- Мам,  а ведь дедушка скоро умрёт.

- Тьфу,  на тебя,  с чего ты взяла?

- Да ты что не видишь и не слышишь ничего? Он без конца прикашливает,  слабость у него сильная. Но главное постоянно твердит,  что вот оправится,  поедет на родину Вильно и Ковно навестить. А я от старых людей слышала,  что если человек на родину засобирался - это к смерти близкой.

- Ерунда это,  а не правда,  что-то ты во всякие бабские присказки верить начала.

- Ну,  по-твоему,  присказки,  а по-моему правильные приметы. Да и сон,  я видела бабушку Веру. Иду я по откосу железнодорожному,  а внизу не пути,  а словно комнаты под стеклом. А иду вдвоём с дедушкой. И вот в одной из таких комнат бабушка Вера ходит и свечки зажигает,  а потом голову подняла,  на нас посмотрела,  улыбается и рукой манит к себе. Я,  было,  бросилась вперёд,  радостная,  что бабушку нашла,  а дед меня остановил: «стой - говорит,  - не твоё время,  это меня зовут». И пошёл как-то,  и через стекло прошёл,  а я на откосе одна осталась,  сижу,  смотрю на них и плачу. А они улеглись рядышком на широкой кровати и разговаривают.

Надо сказать,  сны у меня вещие уже бывали и вот тут-то мать прислушалась,  посерьёзней отнеслась.

За полгода до смерти тёти Иры,  мне один и тот же сон несколько раз снился,  и ведь главное я также тогда беременная была Иришкой. Видимо,  во время беременности у меня дар какой-то острее просыпался. Еще и врачи тогда диагноз ей не поставили,  а мне уже снилось,  что иду я к дедушке,  вижу их дом,  а из трубы рука обгоревшая торчит. Дом целый,  а рука сгоревшая чёрная,  обугленная. И главное я твёрдо знаю,  что это рука тёти Ирочки. И ведь ровно за полгода она и сгорела от болезни,  рака пищевода. Вот и сейчас мать сказала: «да,  значит,  ты срок дедов обозначила. Ох,  Верка! Не иначе как ты,  чёртов пророк. Плохие вести от тебя так и исходят». Опять я виноватой осталась.

Тут и братишка Сашка объявился. Жена у него Иришка Засекан,  с Украины девчонка,  та из общежития,  разошлась с ним. Видимо,  пьянки его надоели. Она на работе рассчиталась,  собрала вещички и домой к маме уехала,  там потом и дочку родила,  там и замуж вышла,  и дочку её новый муж удочерил,  Сашку она близко к ней не подпустила,  не нужен девочке отец пьянчужка и хулиган,  одного папу она знать должна. Что ж я её понимала,  сама знаю,  как тяжело с алкоголиком жить,  а если ещё и буйный,  то пиши пропало. А девочка сильно на него похожа фото она матери один раз присылала,  по материной просьбе,  когда Сашка уже по второму разу в тюрьму по хулиганке загремел.

Вот он домой,  к матери,  и вернулся,  правда,  ненадолго,  через месяц в тюрьме на три года оказался. А сейчас мне пришлось домой собираться,  ну и сроки подходят,  не в Серпухове же рожать. Да и Иришка,  зная о моих скорых родах,  должна была из деревни раньше вернуться.

Вернулась домой,  а там муженёк за время моего отсутствия хорошо погулял,  повсюду следы его пьянки. Убрала,  холодильник наполнила,  еды наготовила. В общем,  осталось только родить. Он,  как мы вернулись,  с гулянкой завязал,  опять паинькой ходит.

А я,  когда в магазин ходила,  в историю опять угодила. С продуктами уже большая напряжёнка была,  там тут,  везде народ толпится,  мне с животом трудненько,  но что смогла - взяла. Пошла очередь в кассу отстаивать. Касс 16,  а народу во все хвосты немерено. И всё едино,  без очереди не пустят,  хоть и видят живот огромный. Отстояла,  вот уже выкладываю товар,  чтобы пробивать и тут бабка меня,  как бортанёт,  мне,  мол,  скорее надо. Без очереди рванулась и меня,  с моими 81 килограммами,  смела,  как игрушку. Крепкая бабуля попалась.

Ей кассир говорит,  бабушка,  вы что ослепли,  обнаглели,  беременную толкать. А она на неё вызверилась,  не твоего,  мол,  ума дело,  сиди и пробивай,  а то пожалуюсь администратору. Я говорю,  девушка,  пробивайте,  не связывайтесь с ней,  быстрее уйдёт.

А она и меня давай грязными словами поливать,  вплоть до того «чтоб тебе не разродиться»,  - кричит. Тут уж я из себя вышла и почти прошипела на неё: «чтоб тебе старая,  злобная карга,  ноги переломать и язык свой поганый прикусить».

Пробили ей,  улетела она,  а на меня такая тяжесть навалилась,  и слёзы от обиды полились,  что я присела на бордюрчик возле витрины,  посижу,  отдохну и пойду. А на улице дождь идёт,  он пока мы в магазине были,  пошёл. Смотрю,  скорая к магазину едет,  наверное,  плохо кому-то стало,  думаю.

Ну,  домой-то идти надо,  там дети ждут. Поднялась,  выхожу,  а там бабка эта сидит,  и скорая возле неё,  а у бабки нога сломана,  на скользком оскользнулась. Меня увидела,  как завопит,  да картаво так,  вот она,  ведьма,  держите её. Видимо,  когда упала,  язык прикусила прилично. А я ей отвечаю,  дура старая,  это ж тебе наказание не от меня пришло,  за то,  что ты мне пожелала. И пошла дальше. А сама задумалась,  нельзя видимо мне в сердцах никому ничего плохого желать,  оно не впервые сбывается. Нужно себя в руках на будущее держать. Вот с тех пор никому ничего не желала,  как бы не обидели меня.

В ночь на 17 августа схватки начались. Видели бы вы меня,  всю ночь с мужем на кухне просидели,  в карты резались,  и я на часы постоянно поглядывала,  через какое время схватки идут. Не хочется раньше времени в роддом ехать. Как увидела,  что через 10 минут,  говорю своему: «звони,  скажи,  обязательно,  схватки каждые 10 минут,  роды третьи,  не забудь это сказать». Он так и сказал,  машина через 10 минут после вызова примчалась.

Акушерочка молоденькая посмотрела и говорит мужу: «готовьте простыни и грейте,  кипятите воду». Я так и взвилась: «это ещё зачем?» Она отвечает: «ребёнок вот-вот родится,  не довезу я вас». Я говорю: «нет,  дома рожать не будем,  чтобы потом вы меня в инфекционный роддом везли?! Доедем! Довезёте! Время не теряйте,  а я не подведу,  удержу». В общем,  минут десять пререкались,  но я на своём настояла. Схватки уже через каждые пять минут идут. Но поехали. Улицы пустые,  одни трамваи пока катят,  да первые автобусы из депо подгребают к конечным остановкам. Быстро,  за пять минут домчали до родного банно-прачечного.

Там меня приняли и не обрабатывая сразу на каталку на второй этаж в родовую,  где акушерка уже руки моет и сходу распоряжается: «тужься». А я отвечаю,  что не буду,  мне клизму не делали. Она пузырь прорвала,  тужься,  говорит,  всё что выйдет,  всё наше. А там уже головка идёт и сразу ещё весь не вышел,  только одна голова,  кричать басом начал. Она и говорит,  мужик рождается. А окна в родовой открыты,  на улице тишина,  Сашка внизу взад-вперёд,  как раз под окнами бегает,  и весь наш разговор слышит. Так и узнал,  что второй сын у него.

Вовка выскочил,  а из меня воды хлынули рекой,  зеленущие. Акушерка говорит,  что основательно переношенный и по ушам видно,  полностью отставшие и по водам,  ещё немного бы и задохнулся. Ну его обрабатывает,  он шумит,  а она говорит: «ищь,  воды здесь наплескала,  сейчас вытирать заставлю». Я приподнимаюсь,  отвечаю: «это мы мигом».

Она на меня руками замахала: «лежи-лежи,  оголтелая,  с тебя станется». А нянька,  та,  что меня принимала к мужу выбежала: «сын у тебя» - кричит,  а он отвечает: «знаю». Откуда,  удивляется она,  а он ей на окна показывает,  оттуда,  мол. Ну,  узнал и домой помчался,  детям говорить и своим звонить докладывать. А днём и мать позвонила,  ей тоже сообщили. Днём Саша примчался узнавать что и как,  и вещи нужные передать,  а я ему записку отослала,  что бегемотика родила,  на лице глаз не видно,  в щеках тонут и только нос крючком торчит. Он у меня небольшой,  но изо всех самый для меня крупный 3.500 и 52 см родился. В 5.25 привезли меня в роддом,  а в 5.30 он уже на свет появился.

А обо всех приключениях в роддоме в следующей главе.

Глава 30. В роддоме и после.

После родов меня перевезли на третий этаж и прямо на каталке поставили в коридоре. Все палаты были забиты,  и нужно было ждать,  когда начнётся выписка,  потом санобработка палат и новое заселение. А это значит до вечера. На этаж меня привезли в половине восьмого утра,  поставили посредине коридора и ушли. Каталка высокая,  к тому же под наклоном. Я лежу на наклонной поверхности,  с лотком для приёма крови под собой,  который врезается в копчик и причиняет сильную боль. По этой наклонной я постоянно сползаю вниз и снова подтягиваюсь кверху. В общем,  Сизифов труд. Причём про меня все словно забыли,  и никто не видит. Я неоднократно пытаюсь обратиться к снующему мимо медперсоналу,  но безрезультатно. Ни завтрака,  ни обеда ни ужина , ничего мне не дали. Впечатление словно я стала невидимкой или предметом мебели,  который просто обходят. Слезть я не могу,  судно внизу под каталкой,  для меня недосягаемо. У меня уже дикие боли,  но по-прежнему ноль эмоций от персонала на мои призывы. В подобной ситуации я оказалась впервые в жизни. В половине восьмого вечера,  ровно через 12 часов,  мимо проходит дежурная врач,  только что пришедшая на смену. Я уже не прошу ни о чём,  у меня полное безразличие ко всему,  но видимо аховый вид,  потому,  что она вдруг останавливается,  скидывает мою простыню и ощупывает живот,  после чего громко кричит медсестре: «судно,  немедленно,  что здесь вообще происходит?»

Теперь вокруг меня образуется суета и хоровод лиц. Я только чувствую,  что мне становится легче и моя каталка начинает куда-то двигаться. Потом лифт,  снова коридор и какая-то палата,  где меня снимают с каталки и перекладывают в кровать,  после чего,  я проваливаюсь в сон,  в то время,  как в вену мне что-то вкалывают.

Очнулась я утром в палате на четыре человека. Моя кровать стоит у окна,  и я вижу стволы деревьев,  кроны почти не видны. Значит я на первом,  а не на третьем этаже. Постепенно подтягиваются мои соседки по палате. Они ходили совершать утренние процедуры,  пока я спала. Они и рассказывают мне где я и как меня привезли. Я лежу явно на чём-то мокром,  неужели заспала? Оказалось,  нет,  просто меня положили в мокрую кровать,  матрас после санобработки не просушили до конца,  и моё тело тяжестью выдавило влагу к поверхности. К тому же матрас весь комковатый,  и тело болит,  как избитое.

Я нахожусь в инфекционном отделении на первом этаже,  потому что у меня была температура 39'1,  но я думаю,  от тех мучений,  которым меня без вины подвергли,  это обычное явление в послеродовом организме. Сейчас и следов температуры нет,  но я так и останусь лежать здесь. Я тоже сходила на утренние процедуры,  заодно ознакомилась с расположением. Только успела вернуться,  как принесли кормить детей. Для девочек это было уже второе кормление,  как ни как 9 утра,  для меня первое,  я всё проспала,  укол действовал.

У нас в палате три мальчика и одна девочка,  примерно в таком соотношении в 81 году рождались дети. Мальчиков было много больше.

Вовка грудь взял сразу с жадностью,  сосал активно,  а под конец бурно отрыгнул. В общем активный и живой мальчишка.

Как я и говорила,  всё на мордашке тонуло в щеках. Удобным лежание на первом этаже было тем,  что когда мои пришли,  я прямо здесь же в окошко смогла показать им ребёнка. Женька был счастлив,  ведь он столько мечтал о братике. В роддоме меня продержали 9 дней,  видимо,  перестраховывались после первого невнимания.

За это время я не только подружилась с девчонками по палате,  но и со всем медперсоналом. Девчонки медсёстры открывали мне моечную и запирали в ней,  чтобы я могла покурить. Врач всё пыталась найти,  где же я курю и ни разу не нашла. Ну,  без приключений и смешных ситуаций со мной никогда не бывало. Естественно,  однажды,  я проторчала в моечной от одного кормления до другого,  а мои девчонки бегали и искали меня по отделению. Медсестра Танюшка,  закрыла меня и отошла,  а потом задремала,  просто забыв про меня. Когда я после долгого ожидания поняла,  что нужно как-то выбираться,  а меня просто смех разбирал от нелепости,  я стала смотреть в замочную скважину,  кто идёт в туалет,  ведь он напротив и душевую,  она рядом. В конце концов,  пришла соседка по палате Лида,  и я через скважину позвала её по имени. Она просто подпрыгнула,  рядом никого,  а её зовут. Тогда я сказала ей,  где я и она успокоилась,  приговаривая,  что они меня обыскались и сейчас детей принесут. Я попросила её срочно найти Татьяну,  что она и сделала.

Таня прибежала испуганная,  без конца извинялась,  а я не могла успокоиться от хохота. В конце концов,  мы договорились,  и она дала мне запасной ключ. Больше таких эксцессов не было.

Врач провела мне кучу анализов,  сверх положенной нормы и сказала,  что потрясена результатами,  у курящей анализы,  как у младенца,  и непонятно почему я оказалась в инфекционном.

На девятый день я основательно поругалась с врачом,  чтобы меня выписывали. Она сказала,  что у меня плохо сокращается матка,  а я ответила,  что это обычное для меня явление,  а вот лежать дальше на комковатом матрасе и сушить его до конца своим телом,  я не намерена. Вот открою окошко и спущусь по верёвке,  благо тут невысоко,  и кровать вашу туда же выброшу. У меня двое детей дома,  а я здесь прохлаждаюсь. В общем настояла и она подготовила выписку на завтра.

А назавтра я уже была дома. Дел невпроворот,  учебный год на носу,  нужно проверить,  всё ли есть и с малышом возни много. В общем,  закрутилась,  как белка в колесе,  а Саша всё ходил,  отмечал ребёнка,  не до помощи ему. Но Иринка уже подросла и Женя в меру сил спешит помочь. Постепенно обустроились,  устаканилось всё и даже стало входить в какое-то подобие колеи.

Женя с этого года и до окончания начальной школы,  учился в вечернюю смену. Их учительница училась в институте,  вечернем,  на предметника,  поэтому ей нужен был такой график работы. Получалось,  что с утра я с двумя детьми дома,  а вечером тоже с двумя,  но на смену Жене Иришка приходит. И постоянная тревога,  каким наш папа придёт,  трезвым или пьяным. А это конечно не способствовало покою.

Молока у меня,  как и с Женей,  и Иришкой много,  и я отдаю его женщине из дома рядом. Опять медсестра сосватала,  она у нас та же. Женщина художница,  очень внимательная,  хлопотливая и необычайно благодарная. Мне даже неудобно от гостинцев,  точнее их количества,  которыми она нас заваливает. Я неоднократно прошу её прекратить это,  но она и слышать ничего не хочет,  ты,  мол,  Тимошку моего кормишь,  а я что,  тварь неблагодарная? В общем,  порывы не остановить,  полная противоположность первой. И чувствуется,  что трудной жизни хлебнула,  если понимает мои трудности,  точнее видит их,  ведь я не жалуюсь. Два месяца так продолжалось. А потом случилась беда.

В один из дней,  я искупала Володю,  помыла грудь,  и шла в комнату,  чтобы его кормить. Было уже 9 вечера. Когда я проходила по коридору,  дверь открылась,  и вошёл,  вернее,  вполз муж. Я не обратила внимания в какой степени опьянения он находится,  не до того было,  поэтому на ходу бросила: «еда на плите,  ешь тогда,  мне некогда,  кормить нужно».

Что уж ему пригрезилось - я не знаю,  а,  только увидев летящий в мою сторону кулак,  я вся сжалась,  прикрывая собой ребёнка,  и удар пришёлся в область головы,  возле шеи,  где у меня была травма от падения в поезде. Звёзд я словила немерено,  это было вообще впервые,  чтобы он меня ударил. Как потом он всех уверял,  он якобы,  ударил меня в ответ,  я его хотела ударить. Его не смущало во вранье даже то,  что я по сути этого сделать не могла,  с ребёнком на руках,  и придерживающей полотенце на груди.

Результатом удара,  явилось то,  что у меня просто в одну минуту пропало молоко. Вот тут я заистерила. Я не знала,  что мне делать,  ребёнок кричит,  он голоден,  у меня ни капли в груди,  искусственным я никогда не кормила,  поэтому что и где брать не знаю,  полная растерянность и беспомощность. Голова не соображает,  он что-то орёт,  Женя сжался в кресле и беспрерывно повторяет одну фразу «какой же у нас папа гад». Всё же произошло на их глазах.

Выручила Иришка,  она тут же позвонила Наташе,  женщине художнице и объяснила ситуацию. Наташа прибежала буквально через пять минут,  с мужем вместе. Мой забился на кухню и сидел тише воды,  ниже травы. Он такой же,  как и мать,  на людях приличный и не буйствующий,  это,  мол,  я хулиганка.

Наташа и Владик как могли успокоили меня. Он принёс смесь для детского питания,  сам развёл её,  научил и меня и Иринку пользоваться и объяснил где и какое питание покупать. В общем,  ликбез провели и психотерапию,  в одном флаконе. Вовку покормили,  он уснул,  Жене спать пора,  а папа снова начал буянить. Посторонние ушли,  нужно показать,  кто хозяин в доме. Показал,  да так,  что я,  чтобы успокоиться,  схватила пузырёк тазепама,  вытрясла на ладонь все таблетки,  глаза не видят,  голова не соображает,  мысль одна,  успокоиться,  так что это не специально,  а из-за расстройства сильного,  из-за стресса произошло,  да все их и заглотнула.

Он увидел на столе пустой пузырёк из-под лекарства,  да как в меня им запустит,  ты что,  дура,  натворила? А я смотрю на пузырёк и не понимаю,  чего он от меня хочет. А потом доходить стало. Я к Зое,  соседке,  говорю,  Зоенька,  я их все выпила,  кажется траванулась,  ты уж детям моим помоги потом.

Она тут же в скорую позвонила,  я мол тебе дам,  траванулась,  я тебя вытащу,  ты у меня дождёшься,  а сама ревёт. Слышали они про Сашину пьянку,  видели,  хотя другие пока не замечали ничего. Но мы-то стенка в стенку,  слышимость отличная. Скорая приехала,  а меня уже повело. Я в туалет пошла и сижу там курю,  врач скорой,  парень крупный стучит в дверь,  Вера Евгеньевна выходите,  или дверь ломать будем. Я вышла на автомате,  значит,  что-то ещё сознавала. А потом всё в провале. Иришка рассказывала,  что они меня зондом промывали,  а после в больницу,  в Склифосовского повезли. А Саша на врача полез,  тот ему в лоб зафинтилил,  он под вешалку улетел. А врач сказал,  тебя вообще бы,  за то,  что ты сотворил убить мало. Ну,  он сразу в среднюю комнату уполз. Ключ ему мать,  оказывается,  в выходные отдала. Он там заперся и ещё сервантом забаррикадировался. Так испугался. А Иришка знакомому старшему другу позвонила,  он пришёл с ними посидеть. Женя только к двенадцати ночи еле уснул. А Иринка с Андреем с Вовкой возились,  кормили его,  укачивали. Он тоже беспокойно себя вёл,  видимо питание другое и беду матери чувствовал. Вот до такого «счастья» пьянка довела.

Очнулась в Склифе я утром,  плохо соображая где я,  кто я и как сюда попала. Постепенно память просыпалась и сразу пришла тревога о детях. Я поднялась с мокрой кровати,  прямо в той одежде,  в которой меня привезли. Вышла из палаты и осмотрелась. Недалеко был пост медсестры,  и я пошла к ней. Мне нужно было переодеться и привести себя в порядок.

Увидев меня,  она буркнула:

- А! Очнулась,  самоубийца?

- Я не самоубийца,  я нечаянно…

- Ага,  все вы нечаянно,  вон - целое отделение таких нечаянных.

- Мне бы переодеться и помыться.

- Ещё чего,  ванну,  кофе?

Она язвила,  но я её понимала,  видимо устала она от такого контингента,  а у меня не было сил ни плакать,  ни возмущаться и я только сжималась внутри и снаружи. Меня бил озноб. Наконец она поднялась,  нехотя открыла шкаф,  достала халат и полотенце и показала где душ. Я не только помылась,  но и прополоскала свою одежду,  потом вернулась в палату и повесила всё на батарею. В палате на четыре койки я была одна. Потом я вышла на лестницу покурить и стояла,  соображая,  сколько меня здесь продержат,  и в каком районе Москвы я нахожусь?

Когда я вернулась,  суровая медсестра позвала меня и сунула мне в руки лист. Вот можешь идти домой.

Как и куда,  если я не знаю даже где нахожусь,  меня же скорая привезла в отключке.

Она подвинула мне телефон со словами: «В Склифе ты,  звони домашним. Горе с вами,  ей Богу».

Я позвонила. Приехала за мной Иришка,  привезла и одежду,  и обувь,  и пальто. Меня же без ничего в тапочках,  юбке и кофточке забрали.

Домой мы с ней добирались довольно долго,  очень слабая я была,  ещё не до конца в себя пришла. Женя с Володей были у Зои,  она их к себе забрала.

После этого случая Саша с пьянкой завязал,  видимо перепугался сильно,  а у меня возобновились головокружения и стали частыми головные боли,  а ещё,  куда делось моё былое терпение и спокойствие. Что-то произошло,  и я при малейшем раздражении стала срываться на крик. Хорошего в этом было мало,  я пыталась держать себя в руках,  но это оборачивалось только более мощным взрывом потом. И я стала понимать,  что становлюсь попросту стервой. А сделать что-либо уже не в силах.

К тому же постоянные погони по всей Москве по разным магазинам,  тут дают финское Тутели,  там пюре в баночках,  там ещё какие-то смеси. Купить всё это спокойно в одном месте было невозможно,  продуктов выписываемых молочной кухней недостаточно,  так что все мамочки узнавали где что будет и гуртом мчались. Саша тоже разъезжал. То есть он снова помогал,  словно вину свою заглаживал. А с Вовкой проблемы,  он это искусственное питание,  чуть не всё полностью назад отрыгивает и пришлось к врачу обращаться. Выписали нам бифидумбактерин,  с ним нормально пошло,  флора кишечная нормализовалась,  и больше рвоты не было,  а он стал сильно вес набирать. В два месяца уже 5.600 весил.

А на ноябрьские праздники мы к дедушке все поехали. Очень он хотел Володю увидеть,  вот и повезли. Дедушка счастлив был,  что третьего правнука повидал. Ну,  мы всего два дня там побыли,  зачем долгим визитом старика мучать.

Брат Сашка,  уже второй срок отбывал в тюрьме,  и опять мать ото всех это скрывала. Стыдно ей было.

А дедушка через две недели после нашего визита слёг и даже никого не стал узнавать,  ничего сознавать,  у него оказался гнойный плеврит. Так что,  как и предвиделось в начале января,  13 числа он умер. В тот момент,  когда он умирал,  у меня в Москве рука правая плетью обвисла,  не могу ни поднять её,  ни пошевелить ею. Это в два часа дня случилось,  а через полчаса отпустило. В это время он и умер. Вот так я дедушкину смерть ощутила.

Так что он недолго маму мучил и сам мучился,  быстро всё протекло. Но маме пришлось и поворочать его и на кровать с полу поднимать,  когда он падал,  она для этого дверь приспособила,  по двери его закатывала наверх. Он в это время попеременно,  то меня,  то бабушку Веру звал. Вот так в начале 1982 года ушёл и дедушка.