Глава 35. Разное из нашей жизни и новое место на работе.

В разговоре с Верой Володиной воспитательницей,  вдруг неожиданно для себя выяснили,  что мы родственники,  конечно седьмая вода на киселе,  но всё же. Она оказалась родной племянницей нашего Ладыгина,  вот ведь столько лет живём в одном доме,  а он никогда не говорил. Но оказалось,  что это мы так здесь долго живём,  а Вера как раз недавно. Они с мужем жили в Казахстане,  где он служил,  а потом,  когда он вышел по выслуге лет,  решили вернуться в Москву. А так как она из церковки,  которую расселили,  а московской прописки не лишена и к тому же многодетная мама,  то им жилплощадь предоставили,  но смеяться или плакать непонятно.

Семье с тремя детьми дали двухкомнатную малогабаритную квартиру на первом этаже в нашем доме. Ранее в этой квартире какое-то подразделение ДЭЗа располагалось,  кажется лифтёров,  а может электиков,  точно не знаю,  а сейчас ДЭЗу новое здание построили,  и они квартиры освободили,  вот для семьи местечко и нашлось. Конечно,  можете себе представить в каком состоянии квартира была,  но им ремонт пообещали,  а сделали только,  когда всему дому делали ремонт. Правда на тот момент,  когда им квартиру давали,  Вера ещё не родила,  а на последних днях ходила,  может поэтому и впихнули в двухкомнатную,  а потом к первой дочке ещё девочки двойняшки добавились. Верины девчонки на восемь месяцев старше Вовки и она их уже в старшую группу этих же яслей водит,  на сутки,  так как сама здесь же,  но в другой группе посменно работает.

С этих пор,  как только мы выяснили,  что являемся роднёй,  мы стали тесно общаться семьями. Муж её Сергей,  мужчина весёлый,  компанейский,  мы с ним быстро общий язык нашли,  оба большие любители и знатоки анекдотов,  и часто сидим на кухне,  рассказывая их зарядами,  пока наши дети вместе и играют. Старшая дочка,  на год моложе Иринки,  немного стеснительная из-за полноты,  но тоже весёлая девочка,  и они с Иришкой легко находят общий язык. Правда,  общаются только,  когда они бывают у нас. Учится Света в другой школе,  в спортивной. Потом эта дружба поможет нам выручать друг друга в моменты болезни детей и в разных сложных ситуациях.

Начались неожиданные проблемы с Женей. Сын стал невероятно ревновать меня к Володе. Раньше вниманием его отец владел,  а сейчас отец всё реже уделяет ему время и Женя крутится возле меня,  поэтому стал замечать,  что я много времени уделяю Володе и решил,  что мама его разлюбила. Объясняю ему,  что люблю его так же,  как и прежде,  просто он подрос,  стал самостоятельным и многое умеет делать сам,  вон даже и в магазин ходить научился,  а Володя пока маленький,  беспомощный и неумелый,  поэтому маме приходится поневоле с ним крутиться.

Вижу,  на словах понимает,  а на деле дуется. Стала чаще с ним разговаривать,  брать его на прогулку,  подключать к уходу за братиком и к делам домашним,  вроде оттаивать начал. Идём,  гуляем,  а он вдруг и заявляет: «Ира вырастет,  Вова вырастет - пусть уходят,  а я с тобой жить буду. Я на тебе женюсь и никому тебя не отдам». Ну вот,  хоть смейся,  хоть плачь. Дурачок,  отвечаю,  вот вырастешь,  встретишь девушку красивую,  влюбишься в неё и будет у тебя жена,  а я к тому времени старенькая стану. У тебя свои детки родятся,  и ты будешь о них заботиться и волноваться,  не до мамы станет.

- А Ира с Вовкой? – спрашивает,  - и Иришка,  и Володя вырастут и тоже свои семьи заведут.

- А ты что одна останешься?

- Ну почему одна,  - будете по очереди навещать меня,  помогать.

- Я подумаю,  - отвечает.

А у него с детства,  это легенда всей семьи,  два желания было: «Я,  - говорит,  - буду водителем работать и прорабом на стройке. - Почему прорабом,  не знаю. - А ещё у меня будет много жён и ребёнков».

Нина всё время смеялась: «Смотри,  Верка,  прибегут к тебе много жён,  набросают тебе много ребёнков,  скажут – воспитывай». Вот такой он был,  первенец мой.

У нас дома обязанности распределялись на всех,  не было такого,  что один за всех везёт,  и не было дележа - кому грязную работу делать,  мужскую или женскую. Мы с Сашей работы не делили,  а делали сообща,  и они нам подражали.

Известно,  дети копируют своих родителей. Вот у меня,  к примеру,  всё на бегу,  некогда сантименты разводить,  уговаривать: «милый,  милая,  сделай,  пожалуйста,  то-то». Я всегда говорила: «нужно сходить в магазин,  нужно помыть посуду,  нужно подмести пол» и т.д. И не приказным,  а самым обыденным тоном,  ну да,  голос у меня громкий,  но это не от желания кричать и командовать,  а от привычки перекрикивать шум на работе. Я и дома иногда не замечаю,  что говорю громче нужного,  оттого дети вдруг всё чаще стали меня обрывать,  что ты кричишь. Я отвечаю: «кричу я,  когда с отцом ругаюсь,  а в остальное время,  это голос у меня такой,  я не виновата». Вон Надя с бабушкой тоже громко разговаривают,  от работы шумной,  вам же не кажется,  что они кричат. Ну,  с ними они общаются редко,  а со мной ежедневно,  потому мои недостатки им заметнее. А Иринка говорит,  да ты когда книжки читаешь,  или диафильмы крутишь - не кричишь. А ведь и правда,  надо бы за собой последить.

Ну вот,  прихожу однажды с работы,  уставшая,  а дома конь не валялся,  посуда с утра не вымыта,  хлеб с молоком не куплены,  полы не метёны. Дети сидят делами своими занимаются. Один уроки уже сделал и в игрушки играет,  вторая рисует что-то. Я,  ни слова не говоря, раздела Володю,  пустила его играть,  а сама на кровать прилегла. Немного погодя разведка идёт: «А мы есть сегодня будем?». «Ешьте,  - отвечаю,  - если найдёте что». «А ты?». «А мне неохота,  как и вам,  делами заниматься,  имею право отдохнуть». Дверь закрылась,  шушуканье послышалось,  потом,  слышу,  вода льётся,  посуда моется,  а потом входная дверь хлопнула, кто-то в магазин побежал.

Встала,  пошла готовить ужин. Иришка уже посуду перемыла и полы подметает,  мусор собирает. Ужин я быстро сготовила,  к приходу сына из магазина всё уже на столе стояло и вскоре все трое ложками гремели,  а я сказала: «Ну что,  поняли,  артачиться если каждый будем - дела не пойдут. В одной семье живём,  вместе и делать всё нужно». Поняли,  бурчат. И правда,  поняли,  больше эксцессов не было и выговоров мне сделать,  больше не делали.

Правда и я за собой следить стала,  чтобы почём зря голос не повышать. Вечерами,  когда телевизор посмотрим,  а когда они по старой памяти просят меня почитать им. Больно оба любили,  что я в ролях всегда любую сказку разыгрываю. Особенно в ту пору любимый «Муми-тролль»,  Лисёнок с цыплёнком Туттой Ларсен и «Малыш и Карлсон» были. Знают наизусть,  а еще просят. Иришка,  вроде взрослая уже,  а в игру,  как ребёнок включается. Вот так и проводим время вместе,  а на душе постоянная тревога - придёт ли сегодня папа,  и какой. Вот только Володя никогда книжки не слушает,  не любит,  больше с игрушками,  да с телевизором дружит. Вроде одинаково воспитываю,  одинаково заинтересовать пытаюсь,  а разные детки, совсем разные. Помню,  Жене стала Л.Н. Толстого «Лев и собачка» читать,  а он потом разревелся и сказал мне: «Ты плохая, нельзя ребёнкам такие книжки читать».

Всё,  до «Муму» дело не дошло. Поняла я, что сын у меня сверчувствительный,  нельзя ему о жестокостях рассказывать.

Он и в школе такой был,  чуть что чувствительное - читать отказывается,  хоть тресни. Но что у моих мальчишек общее,  так это способность в словах слоги переставлять. У всех троих это выявилось,  а у Жени ярче всех – «петерь» вместо «теперь»,  «пашинка» вместо «машинка», «ВНДХ» вместо «ВДНХ», «свабдя» вместо «свадьба» и многое другое. Вот и Володя начитает разговаривать и тоже перевертыши летят. До определённого возраста,  потом нормализуется.

Пытались с Иринкой их переучивать,  куда там,  им так удобнее. Покойная бабушка Женьку очень любила и «печепахой» звала,  так он «черепаха» произносил.

Ну,  всё,  рассказала о детках и делах наших домашних,  пора и к работе переходить. На работе у нас неприятность случилась,  на Главкассе,  откуда деньги почтальонам раздаются и операторам для работы,  стали денежки пропадать. Никогда раньше такого не было и вдруг на тебе.

А нужно сказать,  что деньги почтальонам на ходку в пенсионные дни,  не более полутора тысяч выдавать полагалось,  значит почтальону раза три четыре в зависимости от размеров пенсий, возвращаться отчитываться нужно и снова идти. Времени много терялось,  и негласно кассиры отпускали большие суммы,  только в дни проверок как положено,  а в остальное время грешили, что называется. Вот и думали сначала,  что кто-то из почтальонов мухлюет,  неверно отчёты сдаёт. А потом очень неприятно оказалось,  что это старый,  проверенный кассир с большим стажем,  попала в беду,  сын у неё алкоголик,  разбил чью-то машину,  и нужно было выплачивать. И она не нашла ничего лучшего как по двести-триста рублей присваивать,  а потом валить на почтальонов и с них по пятёрке-десятке собирать.

Со всеми случается и она оступилась. Женщина-фронтовичка,  войну в боевых частях прошедшая,  споткнулась. Ну не сажать же её. Когда всё вскрылось,  мы всем коллективом,  по просьбе Ирины деньги ей собрали,  но уволить её Ирина всё-таки уволила. Некуда деваться-то,  сын пить не перестанет,  завтра ещё что сотворит,  опять соблазн. Возраст у неё был пенсионный,  уже два года,  как пенсионер,  Ирина ей и предложила сходить в 16 дома,  вновь построенные,  устроиться вахтёром,  всё подспорье в жизни будет. Ну,  она молодец,  поняла ещё и спасибо сказала. Главное там без материальной ответственности,  а значит и соблазна не будет.

А главкассу без работника не оставишь. Валя,  которая раньше на контроле сидела,  сейчас в декрете,  брать оператора с улицы на это место нельзя,  а таких,  которым бы Ирина доверяла,  она не видела. То есть не материально не доверяла,  а по степени быстроты и хваткости в работе. Не было сильно хватких,  вот она ко мне и обратилась,  садись,  мол,  на главкассу,  ты бригадир,  должна заменять на любом месте,  а контроль я пока на себя возьму. Потом,  когда Валя выйдет,  она на кассу,  а ты опять на своё место. Тут уж не откажешься,  приказ начальника.

Только одна загвоздка,  график работы по 12 часов,  через день,  как быть? Пришлось переводить ребёнка в суточную группу. Одну ночь ночует,  на вторую домой забираю. Не могу же я снова Иришку загрузить,  опять сорвётся девчонка. Поревел он конечно,  но деваться некуда,  привык.

Суммами мы ежедневно по тем временам крупными ворочали. В особо напряженные дни за двести тысяч заходило. Это когда пенсии,  а без пенсий от 40 до 60 тысяч. Каждый день инкассаторскую встреть,  деньги прими,  пересчитай,  тут уже человек по пять сидело, пересчитывало,  потом вечером со всех собери,  отчёт произведи,  сумки опечатай и снова на машину сдай. Да ещё в узел позвони и сообщи кодовое слово,  оно сумму пересылаемую означает,  чтобы там уверены были,  что всё пришло. По первости мне тяжеловато было,  не привыкла с деньгами дело иметь,  всё боялась передать да обсчитаться,  а потом привыкла и работа закипела,  даже время свободное нарисовывалось. У меня и печать собственная именная появилась,  вместе с ключами от сейфа. Её всегда при себе иметь нужно было,  чтобы нигде не оставлять. Вот такая работа у меня теперь была.

А тут еще у Ирины заместитель увольняться надумала,  ей квартиру по улучшению жилищных условий в Измайлово дают,  не ездить же через всю Москву на работу. Ирина давай ко мне приставать,  берись,  да берись за эту должность. Я твёрдо отказалась,  заменять,  говорю,  буду,  а встать совсем работать - отказываюсь,  у меня тогда дом совсем заброшен будет. «А возьми-ка ты,  - говорю,  - Лидию Владимировну,  она толковая женщина и ответственная». Ирина говорит,  да,  но трудно обучаемая,  рассеянная,  не справится. Я ей отвечаю,  нет,  у неё хватка бульдожья,  она медленно вникает,  но если поймёт,  клещами не вырвешь. А учить её сама берусь,  говорю.

Ирина и согласилась. Лида на десять лет меня старше и конечно,  когда ей это место предложили,  с радостью ухватилась,  всё-таки должность не операторская. Правила взяла подучивать,  на курсы поехала,  там ещё юридические вопросы,  помимо почтовых,  знать нужно. Вернулась с курсов,  мне говорит,  вот вроде бы и знаю всё,  а теряюсь. А я ей говорю,  ты себе тетрадочку заведи отдельную. Вот сделала операцию,  сделай образец и в тетрадочку,  всегда забыла,  полистала и найдёшь. По темам разбили,  и стали вместе делать. И всё,  вот когда своими руками по два раза одно и то же прописала,  накрепко запомнила и к тетрадочке своей всё реже и реже прибегала,  но берегла её. Не знаю как,  но я каким-то чутьём поняла,  что у неё механическая память сильнее визуальной. Так вот и стала она заместителем,  а впоследствии и начальником почты и всегда говорила: «С твоей лёгкой руки».

А я и Ирину при операторах,  и Лиду по имени отчеству звала и на вы,  а в приватном разговоре мы на «ты» были и без отчеств. Так у нас повелось.

Глава 36. Прелести жизни с алкоголиком.

Однажды в разговоре с одним бывшим алкоголиком,  правда бывших не бывает,  бывают сумевшие себя обуздать,  но это сказывается на их раздражительном характере и занудности, упёртости в утверждениях. Я услышала такую фразу,  мол,  ты сама виновата,  прекрасно знала, что идешь замуж за алкоголика,  просто закрывала на это глаза. Вот я попробовала всё переосмыслить,  прав он или нет. Ведь если бы все женщины заранее знали,  что выходят замуж за алкоголиков,  то вряд ли так уж все захотели бы обманывать себя? Что-то у меня не срасталось. Я ли себе лгу или обстоятельства никак не способствовали моему предвидению.

Во-первых,  один случай выпивания в кафе,  при знакомстве,  не мог насторожить,  что перед тобой алкоголик,  тем более они выпили по рюмке и отнюдь не спивались. Во-вторых,  то,  что человек отказывался от приёма алкоголя по праздникам или выпивал немного,  опять не выдавало в нём алкоголика. То,  что первые пять лет мы прожили без каких-либо эксцессов - тоже. Так что не срасталось и всё тут. Если только исходить из аксиомы,  что отец его умер по пьяни,  то об этом я узнала много позже,  а не до нашей свадьбы. Так что не было их, тревожных звоночков и предпосылок,  могущих указать мне на беду. А ясновидящей я не была. И естественно первым долгом я искала вину за то,  что начало происходить,  в себе. Как и свойственно всем скорпионам,  я методично,  с настойчивостью маньяка перебирала все слова, поступки,  намёки,  могшие привести к пьянству мужа и не находила,  но продолжала искать. Вроде бы ничем мужа не обманывала,  ни за что не упрекала,  ни в чём не корила,  где же причина? Детей рожали только по обоюдному согласию или по его просьбе. Может то,  что он прохладно относится к мальчикам,  истекает из того,  что он хотел девочек? Но это опять не вина моя,  пол ребёнка зависит исключительно от мужчины,  только у него разный набор хромосом. В общем,  мучения были не только физические,  но и душевные.

А тот бывший говорил,  что когда встречался со своей будущей женой,  то пил изрядно,  но это её не смущало,  значит,  мы женщины идём на это осознанно. И убеждать его,  что у всех случаи разные было бесполезно. А главное жена его всё перетерпела и сумела своей любовью наставить его на путь истинный и заставить бросить пить. Вот бы мне так,  а? Но нет у меня-то всё по-другому. Сколько не молила - ничто не помогало. Вот ведь и уйти мне было некуда,  и разъехаться мы не могли. Не подлежала наша квартира,  с мизерной кухонкой размену. Что интересно заселению колхоза на такую территорию подлежала,  а размену нет. А развестись и продолжать жить в одной квартире,  это обречь своих детей на вечный ад жизни с соседом,  к которому постоянно вереницей шляются такие же алкаши,  а так пока он муж законный,  не имеет право ухудшать жизнь детей,  можно управу найти. Вот в такой безвыходный тупик нас наше родимое государство загоняло. Не я одна так мучилась,  многие женщины свои мучения в моих узнают.

К тому времени,  о котором я пишу,  мой благоверный успел уже трижды побывать в милиции на 15 сутках отсидки,  единожды лежал в диспансере на лечении,  откуда я его сама,  дура,  забрала под расписку,  поверив его клятвенным обещаниям и слёзным мольбам,  а не предостережению врача,  что он лжёт и мне,  и себе. Главное не я одна об эти грабли споткнулась,  многие из нас хотели верить.

Вот после третьего его пребывания,  вернее во время его,  мне и пришла повестка в суд,  на выездную сессию,  по делу о пьянстве моего мужа. Это случилось в апреле,  и я пошла в наш районный дом пионеров,  где и проходили эти слушания.

Нужно было видеть огромный зал заседаний,  вернее,  концертный зал дома пионеров,  где проходило это действо. На сцене судья с двумя заседателями и секретарём,  на первом и втором ряду человек 50 мужчин-алкоголиков,  а на задних рядах толпа разношёрстно одетых,  измотанных тяжкой долей,  разновозрастных женщин.

Та ещё картиночка. Судья по очереди зачитывает дело очередного алкаша и просит высказаться соответствующую женщину. Чего я там только не наслушалась. И откровенно хамских высказываний,  и проклятий в адрес своих мужей,  и просто тупой брани и горьких слёз усталости и сожалений.

В общем,  весь спектр со всех слоёв общества,  объединённых общей бедой-пьянством.

Когда подошла моя очередь говорить,  я долго не могла начать,  тут и боль,  и стыд за него и за себя,  и целая гамма разных чувств. Наконец я заговорила,  глухо без эмоций перечисляя только факты,  не давая ни эмоциональной,  ни какой-либо оценки. Тупо факты,  что? где? когда? и под конец просто села и замкнулась в себе. Какой смысл был клясть его,  изобличать или обелять? От правды сам не убежишь.

Решение судьи в отношении всех было почти одинаковое: кого-то отправляли в места заключения на полтора-два года с принудительным лечением,  кого-то лишали отцовских прав, кого-то просто к принудительному лечению в Наркодиспансере. И только моему несколько неожиданно для меня и для него присудили лишение дееспособности с запретом на распоряжение деньгами и имуществом и оформлении меня его опекуном с правом решать все материальные и имущественные вопросы семьи.

Услышанное видимо повергло его в шок,  меня,  скажу честно,  не менее. Он вскочил и начал пререкаться с судьёй,  что вот он с пятнадцати лет пил и ничего,  имел право всем распоряжаться,  а теперь его,  взрослого мужика,  объявляют недееспособным. Судья уточнил у меня,  знала ли я о том,  что он пил с такого возраста. Я ответила,  что,  конечно же,  нет,  никто никогда мне об этом не говорил,  а первые годы мы жили,  и он вообще не пил. Тогда судья ему и сказал,  какие же у вас претензии,  если вы сами довели себя до такого состояния,  а семью поставили на грань голодной смерти? Наказание,  вернее решение вполне закономерное,  но обжаловать его вы можете в десятидневный срок,  а после этого срока ваша жена получит на руки документы на опекунство. А вас самого ставят на учёт в диспансер.

Вот так закончился этот суд. Никакой апелляции он подавать не стал. Через две недели я получила две бумаги. Решение суда и решение исполкома о попечительстве. Одну из бумаг,  точнее её копию,  я отвезла на его работу и теперь должна была получать зарплату сама. Оригиналы отнесла на почту и убрала в сейф,  так как он постоянно грозился,  что найдёт и уничтожит их,  а мне не сказали,  подлежат ли они восстановлению,  в случае утраты.

Первое время после этого решения наша жизнь превратилась в ад. Он постоянно ходил злой,  упрекал меня во всём,  был крайне раздражителен и тем,  что не может выпить и тем,  что его постоянно вызывают для контроля в диспансер. А потом ломка закончилась,  и он угомонился,  и даже вернулось какое-то подобие прежней жизни и прежних отношений. А со временем стало казаться,  что все наши беды остались в прошлом,  единственное,  что я постоянно прятала деньги,  чтобы он их случайно не нашёл. А жить тайком - это страшно обременительно,  постоянно забываешь куда положила.

Не хочу сказать,  что всё это время,  я была пай-девочкой. Однажды ещё в 570 работая,  я изведённая его приступами необоснованной ревности,  а когда изменять,  если у тебя и есть всего две дороги - на работу и с работы и постоянное нахождение на глазах семьи. Но если мужику по пьяни,  что в голову втемяшится,  то ничем его оттуда не выбьешь. Сам-то он частенько домой не приходил,  но мне ни разу и в голову не пришло,  что он у другой женщины,  чувствовала,  что пьяный где-то валяется,  так оно и было,  по сути. А тут упрёки да упрёки,  ну я и решила,  как в молодости,  чтоб зря не болтал,  сделать. Правда,  это сказать легко,  а осуществить…

В общем,  ещё в 525 ко мне проявлял внимание механик,  а нужно сказать,  механики у нас были в узле,  а по отделениям они ездили периодически с профилактикой оборудования и иногда по вызову,  если аппарат ломался. Естественно и сюда он же приезжал. Красивый парень,  Миша,  среднего роста,  с утончёнными еврейскими чертами лица,  бархатными чёрными глазами,  нервными чувственными руками. В общем-то,  для многих женщин мечта. Мне же он был,  как все мужчины. У меня если есть рядом мужчина,  то все остальные на одно лицо и чисто друзья. А тут решила,  а чем чёрт не шутит,  изменю с ним. Вроде знакомый,  трепаться если что не будет.

Короче сговорились мы с ним во время работы. Он сделал и вроде как ушёл,  а я вскоре сделала вид,  что по вызову еду в узел. В общем,  схитрила,  ну а иначе как я смогу вырваться,  только во время работы.

На остановке мы встретились,  сели на автобус и поехали. Благо недалеко,  три остановки всего.

Пришли к нему,  он предложил в гостиную пройти,  сам на кухне суетится,  угощение готовит. А двери у них раздвижные,  он сам переоборудовал и обстановка модернистская,  специально подобранная. Квартира двухкомнатная на двоих с женой,  кооперативная,  детей нет. Вот он на кухне хлопочет и между делом рассказывает. Мне и так-то неловко,  что задумала,  а тут слышу его рассказ и вконец дозреваю,  что нужно делать ноги. А рассказывает он мне,  как о само собой разумеющемся,  о том,  что они с женой живут в свободном браке,  у него свои любовницы,  у неё свои любовники. Иногда и так случается,  что они их одновременно приводят,  а потом мол,  мы впечатлениями делимся о своих партнёрах и это так освежающе на наши отношения действует,  что мы кайф ловим и только крепче друг друга любим.

Я сижу и думаю,  куда я попала,  где мои вещи. И вообще,  что я здесь делаю,  это потом меня,  как кобылицу будут по статям разбирать,  а мне это нужно.

Вот недаром говорят,  в чужие сани не садись,  в чужой наряд не рядись. Не моё это изменами заниматься,  не моё. Он уже в комнату со столиком на колесиках с разными деликатесами и бутылкой вина едет,  а я в прихожую вылетаю,  обуваюсь и к дверям.
Он удивлённо:

- Ты куда?

- Да знаешь,  - говорю,  - погорячилась я,  не моё это,  хотела мужу отомстить,  да не то,  не смогу,  извини.

С этим и выскочила,  и обратно на работу.

Никто так и не узнал о моей проделке,  а меня постоянно совесть мучала,  словно я измену совершила уже и в дерьме извалялась. Впрочем,  уже сама попытка и даже мысли об этом,  почти свершившийся факт. Вот так я на такие вопросы смотрела и себя кляла последними словами,  а уж мужу в глаза смотреть избегала,  словно он мог мысли мои потаённые прочесть. Совесть это страшная штука,  если она у тебя есть,  конечно. Поэтому и теперь я постоянно помнила об этом и думала,  что может мои тайные мысли тоже были в пьянстве мужа виноваты. Смешно,  конечно,  это,  но говорю,  как ощущала. За всё время нашей раздельной жизни с его родными,  я неоднократно,  чуть ли не силой Сашу отправляла в Марьино,  иногда вместе с Женей. Ради того,  что понимала мать она и есть мать,  скучает по сыну то. А тут и сама раза два с ним съездила,  вроде как,  приятное ему сделать. И вот какую интересную вещь обнаружила. Женьку они любят безумно,  к Иринке теперь терпимо относятся,  даже спрашивают,  что у неё,  да как,  а вот от Володи нос воротят. Откровенно малыша не любят. Ну,  просто на дух не выносят. Я думала,  что это,  наверное,  оттого,  что время его ожидания совпало с их вынужденным отъездом,  а оказалось,  оттого,  что он внешне похож на меня,  а не на Сашу. И за это его невзлюбили не только Сашины родные,  но,  как потом оказалось,  и мои. Не знаю отчего это так,  но отношение ко мне лично,  каким-то образом только к этому моему ребёнку в обеих семьях передалось. А ведь характером он в Сашу полностью пошёл,  единственное,  что от меня передалось,  это страх перед незнакомыми людьми,  он также,  как я в детстве к чужим присматривался,  прежде чем общаться начать,  за меня прятался,  решая можно или нельзя доверять человеку. И так же,  как я в детстве не давала маме ни с кем общаться,  постоянно утягивала и теребила её,  так и он. И главное он тоже очень чутко ощущал,  кто его любит,  а кто нет,  его невозможно было обмануть.

Да и ещё один момент рассказать забыла,  это вскоре после выхода моего из больницы было,  до наших ссор с дочкой. Она тогда мне,  мы с рынка ехали,  стала рассказывать про то,  как лето с отцом провела и как они на речке были с его женой вместе,  а девочки с бабушкой дома оставались.

Вот он Иришку подхватил,  закружил и посадил в копёшку с сеном,  при этом сказал: «эх,  если бы здесь сейчас мать твоя была!»

А потом достал из кармана рубашки фотографии. Она мне с восторгом рассказывала,  мама там такие твои фотографии,  которых я никогда не видела. Ты такая молодая и красивая. Ну,  я-то знала,  о каких фото она говорит,  о тех,  что я ему посылала из фотоателье.

А он их оказывается сохранил. Жена,  Надежда,  подошла к нему,  хотела отнять,  их,  мол,  порвать нужно говорит,  а он так на неё посмотрел и выругался,  не тяни лапы,  не твоё. Вот Иринка и говорит,  а что если бы вам снова вместе,  а?

Я сразу поняла,  что таким образом дочь хочет меня от отца пьяницы спасти и говорю ей:

- Ириш,  вот у него две дочки,  он их бросить должен?

- Нет,  - отвечает.

- А у нас мальчики. Нужны ему чужие дети?

Задумалась она. А я говорю:

- Дочка,  я понимаю,  но этот поезд ушёл безвозвратно,  ни мальчиков предавать нельзя,  ни девочек обездоливать. Да и ты сама любишь ведь отца,  он пьёт,  но тебя ни словом,  ни делом не обижает,  только меня. Так что я свою долю решила уже. Менять ничего не возможно.

Вот и думаю,  может и это на наши с ней отношения тоже повлияло.

Такой вот день воспоминаний выпал. А между тем лето подошло,  отпуск. Иришка в этом году в Серпухов не поехала,  сразу в деревню сорвалась,  а мы на один месяц на июль в Серпухов к матери. А перед этим в июне Женя был в лагере от Парижской Коммуны. Там ему тоже понравилось. И туда,  один раз за смену мы вместе съездили все. Он как раз выступал,  пел с девочкой вместе песню. Первый раз я услышала,  как хорошо поёт мой сын. И ревела же я. От радости,  но ревела. А Вовка,  на меня глядя,  не поняв,  отчего мама плачет,  тоже заревел,  успокаивать пришлось.

Одно хорошо,  Саша теперь опять добрый,  заботливый,  внимательный и я себя сразу лучше чувствую,  просто-таки счастливой. Вот много ли женщине для счастья нужно?

Глава 37. Беспокойная жизнь,  хлопотная.

Вот так всегда. Только,  казалось бы,  жизнь наладилась,  всё хорошо пошло,  ан нет,  снова на наши головы проблемы свалятся.

На работе у меня все чередом идёт,  дома тоже. А вот у Викусеньки моей проблемки нарисовались. Квартиру они у алкоголички снимали,  вроде как подешевле. Но,  как говорится, дешевизна иногда боком выходит. Полгода они у неё прожили,  исправно платили,  да она нет-нет ещё плату вперёд у них требует,  а то выставить грозится. Говорят же,  не вяжись с алкашом,  он как фальшивая монета.

Вот и у них так вышло,  мало она их по мелочи обирала,  то одно,  то другое ей приглянется,  она и выцыганит,  так в один прекрасный момент заявила: «съезжайте в одночасье,  мне жильё для хороших,  нужных людей нужно. А куда? Да хоть на улицу,  не моё дело».

Мы с Сашей,  как услышали,  подхватились и к ним,  благо недалеко,  пешком дойти,  всего-то до Красного Маяка и через Варшавку перейти,  тут и дом этот стоит. Помогли вещи собрать,  да ещё заставили хозяйку,  всё,  что она у них вперёд взяла,  немедля вернуть,  иначе,  говорим,  в милицию заявим. Вернула,  видимо,  милиции боится.

И взяли ребят к себе,  в тесноте да не в обиде,  управимся не впервой. А Викуся беременная уже и ей на Гоззнаке,  где она работала,  стало работать проблематично. Аллергия у неё на краски обнаружилась. Раньше вроде не замечала,  а сейчас вылезло. Значит нужно другую работу искать. Хорошо,  что срок маленький. Я ей предложила на почту к нам оператором перейти. Она и пошла,  да правда я предлагала ей на бандероли,  там всё-таки небольшие тяжести ценные письма,  бандероли до килограмма,  не так тяжело,  но она выбрала посылочный отдел. А там же тяжести,  но она говорит,  сдюжу. И ведь сдюжила,  до самых родов проработала. Не смотри,  что маленькая,  жилистая,  сибирячка,  как-никак.

Три месяца они у нас прожили,  а там мужу её наконец-то выделили комнату в семейном общежитии,  милицейском. Главное опять же от нас недалеко,  по Чертановской всего четыре остановки на трамвае,  значит и до работы ей недалеко ехать и до нас. Вот и у неё всё нормализовалось. К этому времени как раз мы Женю в среднюю комнату и отселили. Вырос мальчишка,  пора и посвободнее жить,  а не с родителями в одной комнате ютиться,  всё-таки 10 лет уже. Нам открытка пришла на детскую стенку Артек,  поехали на Волгоградский опять получать её. Благо деньги теперь есть,  а то бы опять кому-то уступать пришлось.

Привезли обнову,  собрали,  хорошо и секретер,  вместо стола,  где и учебники он сложить может и уроки делать,  и шкаф для детской одежды,  её много накопилось,  и открытый шкаф, куда просто книги и Женины модели машин расставить можно. У него их уже более ста штук накопилось. Ведь каждый раз,  бывая в детском магазине по одной по две покупали. А тут Сергей,  Верин муж подарил ему на день рождения кляссер и марки. Ой,  как он увлёкся,  а у нас теперь новая головная боль,  марки покупать. С аквариумами мы к тому времени расстались,  по причине аллергии у Жени. Ну,  надо сказать и хорошо. У детей увлечения быстро меняются,  а заботы обо всём и всех,  почему-то на мамины плечи ложатся,  у всех так,  наверное. А мама тоже не лошадь тягловая,  устаёт.

Так вот в делах да хлопотах,  незаметно и 84 год подкатил. Снова муж мой завёл песню про ребёнка,  а я и хочу,  и боюсь. Но упорно просит,  больно ему девочку хочется. Так вот в феврале я ему сказала,  что залетела. Ой,  он на седьмом небе от счастья.
Но опять не получилось всё хорошо и спокойно и не по его вине.

В конце февраля Ирина заболела,  и пришлось Лиде вставать на её замену,  а мне на замену Лидиной должности. К тому времени Валентина уже вышла на работу и села на главкассу,  а я снова на своём месте и на подмене.

Вот под восьмое марта и случилась неприятность роковым образом повлиявшая на мою беременность,  точнее на плод. Мне-то самой уже 35,  не молоденький и крепкий организм. К тому же в конце 83 я перенесла,  по недосмотру врача воспаление лёгких на ногах,  она диагностировала ОРВИ и быстро выписала на работу,  а я возьми и свались потом надолго. Рубец на лёгком большой остался. Видимо это тоже сказалось ослаблением иммунитета и нервной системы.

Под восьмое марта работы на почте,  как и подо все праздники невпроворот. Все люди чуть ли не в последнюю минуту вспоминают,  что забыли что-то отправить родным и очереди стоят до дверей. Почта в короткий предпраздничный день по обслуживанию клиентов работает на час меньше и я,  видя,  что народу много без пятнадцати семь предупредила задних,  чтобы за ними не занимали,  мы и их-то не успеем вовремя обслужить. Люди добросовестно предупреждали вновь приходящих,  и они безропотно поворачивались и уходили,  понимая,  что такой хвост обслужить сложно.

Без пяти семь в зал вошла очередная клиентка. А надо сказать,  что всю скандальную публику мы знаем наперечёт,  а это была одна из самых скандальных старушек. Есть такие любительницы,  как правило,  из одиноких или ушибленных жизнью особей и среди мужчин,  и среди женщин. Наша Соболева была как раз из таких. Бывшая геолог,  теперь жила одинокой, ограниченной в общении жизнью,  поэтому постоянно ходила по всем близлежащим учреждениям с придирками и замечаниями. Вот и сейчас,  когда ей сказали не занимать очередь,  а к окну стояло ещё человек 15 она заявила,  что пришла до закрытия,  а значит её обязаны обслужить. Я занималась отправкой бандеролей,  проверкой и упаковкой их в мешки. Отвлекшись от своего занятия,  я спокойно предупредила её,  что последний в очереди уже замечен и её обслуживать не будут,  тех,  кто стоит,  уже не успеваем обслужить. Она ответила,  что ничего подобного,  обслужим,  как миленькие. Нет,  твёрдо заявила я,  если вы не хотите внимать здравому смыслу,  то это ваши проблемы,  но работник тоже человек и у него есть дом и семья,  а он и так задерживается на работе. Более я говорить с ней не стала,  просто пошла и закрыла вход,  а обслуживаемых клиентов,  мы стали выпускать по мере освобождения,  через чёрный ход. Поняв,  что её действительно не станут обслуживать,  Соболева с дикими криками и безобразной руганью бросилась к жалобной книге,  чтобы написать жалобу. И тут случилось неожиданное,  к книге её не подпустили сами клиенты. На её пути встал мужчина,  который прямо заявил ей,  что она не права и просто хочет навредить работникам из вредности и злобы и после этого,  он за шиворот в буквальном смысле слова выволок беснующуюся старуху из помещения почты на улицу,  наказав не пытаться вернуться.

Она не вернулась,  но это был не конец эпопеи. В конце марта в нашей знаменитой Вечерней Москве была напечатана заметка,  я не помню сейчас её названия,  но в ней по мне с упоминанием фамилии и имени проехались на тракторе или на асфальтовом катке,  как по гонительнице праведных,  ни в чём неповинных граждан,  страшной грубиянке и самодуру,  отказывающей бедным пенсионерам в качественном обслуживании.

Да появление фельетона в городской газете,  это самое страшное,  что могло присниться нашему узловскому начальству и минимальное,  что мне грозило - это лишение премии, максимальное - увольнение. Премии меня лишили,  заставив писать объяснительную,  но тут и на газету,  и на наш узел обрушился просто шквал опровержений от клиентов,  а в общей сложности случай наблюдали не менее 50 свидетелей,  ведь клиенты стояли не в одно,  а в три окна. Если честно я не ожидала,  что за меня хоть кто-то заступится,  ан нет,  люди газету читали,  почти все москвичи её выписывали и были крайне возмущены извращениями изложенных в ней фактов. Стоит ли говорить,  что и моя семья и мои старшие родственники читали этот гнусный пасквиль. Сашина мать даже высказалась о том,  что я опозорила их фамилию. Никаких извинений и реакции от редакции Вечёрки,  в ответ на гневные письма не последовало.

Забегу вперёд,  потом,  когда я измученная длительным и трудным лечением сына,  однажды в тяжёлый час,  не выдержу и,  захлёбываясь слезами,  напишу в Вечернюю Москву письмо,  где «от всей души поблагодарю» их корреспондента Вечёркина,  с изложением последствий их публикации. Мне не только придёт ответ на официальном бланке с извинениями,  но и позвонят. А заодно объяснят,  что под этим псевдонимом у них пишут разные корреспонденты,  но они нашли,  кто был автором именно этой публикации,  выяснили у него,  что он и близко не был на месте описываемых событий,  а сделал это по просьбе тётушки. Короче его уволили,  за что он, вероятно,  сильно благодарил тётю.

А на майские праздники,  когда мы были в гостях у наших,  снова Ирина заметила,  что я в очередной раз беременна. Снова недовольные мины и разговоры. А тут ещё и дочь подключилась с громкими криками,  что я сошла с ума,  рожать на старости лет и её позорить перед одноклассниками. Стыдно ей,  ей же скоро семнадцать,  а мать рожать надумала. Снова скандалы начались. В общем,  как говорят в народе,  не понос,  так золотуха. Не вышло у меня спокойно ребёнка вынашивать.

Правда,  с дочкой потом примирились. На выпускной не я одна с животом пришла,  а и мама её одноклассника. Тогда только она успокоилась.

На выпускной я ей платье красивое сшила. Дядя Юра привёз отрез английского материала,  он кремового цвета,  выделка словно песок,  каждую песчинку нащупать можно,  а не только разглядеть. Я ей сшила платье приталенное,  с юбкой запашной,  вырезом тоже лиф на запах. По краю выреза волан,  обшитый люрексом золотым,  по юбке тоже и на рукаве длинном,  узком вышиты лилии и обшивка такая же. А пояс широкий тоже сеткой золотистой расшила. Платье необыкновенное получилось. А в том году у них на вечер выпускной изо всей школы только пять девочек пришли в индивидуальных нарядах,  а остальные все,  как из инкубатора в цветных шёлковых платьях одного покроя,  только разных цветов,  расклешённые с круглым вырезом,  коротким рукавом и воланами по вороту и низу. Вот расстроены девочки были. А моя,  есть такой грех,  чуточку носишко задрала,  приятно же выделяться из толпы.

В это лето она последний раз в деревню поехала. Я всё надеялась,  она в институт поступать будет,  а она упёрлась, не сейчас, я на радио хочу идти работать. Они с подругой так решили. Я говорю,  если сейчас не поступишь, то никогда не поступишь,  время пройдёт,  знания притупятся. Но она только отмахнулась и всё. Тоже упрямая. Но на радио их не взяли, рановато,  молодые,  мол,  ещё и они устроились в Центральный детский театр,  обе костюмерами,  но Таню взяли к женщинам актрисам, а Иру к мужчинам.