Накануне отъезда в Москву Татьяна Сергеевна списалась с давней институтской подругой, с которой не теряла связи все долгие годы жизни на Севере. Именно Маргарита помогла ей быть в курсе дальнейшей жизни Натальи. По её просьбе она отслеживала эту жизнь и по возможности опекала её дочь. А жизнь у Натальи сложилась не гладко. По стопам матери Наталья поступила в Пединститут, правда, когда пришло время выбора профиля, выбрала специальность словесника. Заканчивала институт она неплохо, но стоял вопрос о направлении на работу по распределению, а ехать куда-либо из Москвы девушке не хотелось. Она обратилась к Маргарите, работавшей в Центральном районе в Роно, с тем, чтобы та поспособствовала устройству на место в Москве, но Маргарита ответила, что таких возможностей у неё нет, слишком незначительна её должность по чиновному разряду. Тогда Наташа решила вопрос по-иному. Она целенаправленно окрутила парня, москвича, и вышла за него замуж. Даже успела забеременеть до распределения, соответственно, ни о каком отъезде из Москвы вопрос теперь не стоял. Но и трудоустроить в Москве её не спешили, выдав ей документы и предложив искать место самой. Виной этому была та же беременность. Никому не хотелось брать человека ещё не обкатанного, но уже и не работника, так как уйдёт, не доучив класс, в декрет. Нет, ей не отказывали впрямую, ей вежливо отвечали, что нет свободной ставки. 

А между тем, скоропалительно заключённый брак, ничего хорошего не приносил, так как обнаружилось очень скоро, что кроме постельного интереса ничто молодых не объединяет. Нет совместных интересов, нет взаимопонимания, нет нормальных отношений с родителями. У Наташи характер оказался капризный, а родители мужа не хотели терпеть эти капризы. Всё усугублялось ещё и беременностью. Закончилось её замужество очень плачевно. Жить ей приходилось впроголодь, тогда, как требовалось усиленное питание, работу она нашла только уборщицей подъездов, что отнюдь не подходило ни по образованию, ни по положению, ни по внутреннему ощущению. Но кормить даром её никто не собирался, достаточно того, что прописали, в чём не единожды упрекнули. В итоге на шестом месяце беременности, видимо по всем факторам совокупно, у неё пришлось вызывать открытые роды, в связи со смертью плода, остановкой сердца. Вернувшаяся из больницы Наташа, была поставлена мужем и его родителями в известность, что с ней оформляют развод, а, следовательно, и готовьте вещи на вынос. Она снова бросилась к Маргарите, на сей раз уже без гордости, в слезах и соплях. Тут уже Маргарита обещала ей помощь и с жильём, и с работой, сказав, что на улицу её не выпроводят, не имеют права, что жильё ей положено в любом случае. 

В итоге Наташа оказалась в коммунальной квартире, в комнатке, в районе трёх вокзалов, на Каланчёвской улице. Работать она устроилась библиотекарем, так как после потери ребёнка и краха замужества, у неё ещё более обострились странности поведения, начались головные боли и невозможность сосредоточиться на чём-то. В итоге работа в тиши библиотеки оказалась единственно приемлемой для неё, в связи с тем, что она лечилась теперь стационарно и амбулаторно под наблюдением психиатра и была поставлена на учёт в диспансер. Работа ей нравилась, денег больших не приносила, но зато давала покой и отдохновение душе. А ее мать, Татьяна Сергеевна, через Маргариту присылала деньги, на поддержание материального благополучия дочери. Не могла она бросить дочку, как та отбросила мать. 

Вот и теперь Татьяна Сергеевна ехала в Москву не в пустоту, а к Маргарите. До устройства своих дел с жильём, они поживут у неё. Это займёт три месяца, ведь согласно сертификатам за сданное ранее жильё, они должны были получить новое вне очереди, по первому требованию. Шёл уже семьдесят второй год, год усиленного развития недавно возникших новых жилых массивов в Москве на месте бывших деревень и посёлков. Москва усиленно расширялась, а значит, долгого ожидания жилья не предвиделось. 

Наталье было уже 27 лет, вполне взрослая женщина, но крайне инфантильная. Виктору 22, но он после школы тоже так и не устроился никуда учиться или работать и пока жил на маминых и папиных хлебах. В отношении сына Татьяна Сергеевна тоже надеялась на изменения к лучшему в Москве. Она часто думала, почему у неё, педагога, делавшего всё по правилам, уделявшего много любви и внимания детям, такие непутёвые, неудавшиеся собственные дети. Ни, тебе, инициативы, ни желания что-либо делать. Ей, крайне деятельной и активной натуре, было это непонятно. 

В жилищном фонде района, из которого они выбыли из Москвы, Татьяна Сергеевна получила два смотровых ордера. Два потому, что сданных квартир было две, и теперь Наташа считалась членом другой семьи, а, следовательно, имела право на отдельную жилплощадь. Одна из предлагаемых квартир была в старом доме на Зубовской площади, просторная однокомнатная, но комната 30 м/кв вполне могла быть преобразована в две, при желании. Квартира старая за выездом, но в хорошем состоянии на третьем этаже. А так как потолки в доме были 3,70, да плюс межэтажные перекрытия, то получалась высота примерно пятого этажа современного жилого дома, где потолки стали делать в то время по 2,50. 

Татьяна Сергеевна посмотрела и вторую квартиру, которую ей предложили, малогабаритную двухкомнатную, в новом доме, в новом районе Чертаново. Поначалу она хотела с семьёй въезжать на Зубовскую, а квартиру в Чертаново оформить на Наталью и Виктора, но потом столкнулась с новой для себя, весьма удивившей её проблемой. В детстве она не помнила такого за собой, в молодости они жили уже в коммуналке на первом этаже, а с мужем на Пятницкой на втором, так что то, что у неё обнаружилась высотобоязнь, она с удивлением узнала только теперь. Даже не приближаясь к окну, она почувствовала внутренний дискомфорт в квартире на Зубовской, а уж когда подошла к окну, то испытала неимоверный страх, словно потеряла точку опоры и сильнейший приступ тошноты. Это обстоятельство и решило проблему распределения квартир по-иному. За Виктором и Натальей закреплялось жильё на Зубовской, за ней и Клямкиным - в Чертаново. Причём в Чертаново она специально попросила первый этаж. Там была возможность выбора, к тому же от первого и последнего этажей, как правило, люди шарахались. Почему она решила оформить квартиру на обоих детей - она вряд ли объяснила бы, это произошло скорее из подсознательного страха, как бы дочь не лишилась жилья, с её странностями можно было ожидать чего угодно. Но жить, конечно же, они поехали втроём в квартиру в Чертаново. К тому времени прибыл контейнер с вещами из Атки, шедший малой скоростью по железной дороге. Обстановки хватило на обе квартиры, ну и кое-что докупилось, благо деньги в запасе у них были, также оформленные аккредитивом, не таскать же с собой наличные нарываясь на воровство. В этом отношении Татьяна Сергеевна всегда поступала рационально. 

На новом месте она как всегда быстро развила бурную деятельность, мгновенно перезнакомившись со всеми соседями и подбив их на обустройство дворовой территории, абсолютно голой и выглядевшей неприкаянной. Совместно сходили в находившийся рядом битцевский, тогда ещё не обустроенный, лес, накопали молодых саженцев и высадили их по обе стороны своего подъезда. На них глядя так поступили и люди из соседних подъездов их громадного шестнадцатиподъездного дома. Её подъезд как раз был последним, шестнадцатым. После этого она взялась за ДЭЗ, нажимая на них с устройством детских придомовых площадок. В итоге всем коллективом жильцов, её, как самую заботливую и предприимчивую, выбрали старшей по подъезду. И не прогадали. Именно она проявляла большую заботу о стариках и ветеранах войны, а их было много в их доме. Именно она выбила помещение в полуподвале с торца дома под клуб ветеранов и престарелых, чтобы им было где собраться, поговорить, послушать музыку или лекцию по интересам, либо просто провести вечер за чашечкой чая в уютной, не казённой обстановке. В общем, как когда-то она заботилась о детях, так здесь озаботилась проблемами стариков. Но и этого было мало её деятельной натуре, и она пошла работать на телеграф экспедитором. Работа вполне ей по плечу, главное среди людей в живом коллективе, где не заплесневеешь душой. 

Виктор официально никуда не устроился, но неожиданно стал целыми днями сидеть за швейной машиной и неустанно что-то строчить, а потом у него появились и деньги. Оказалось, что он устроился в нелегальный по тем временам кооператив по изготовлению модной одежды из джинсовой ткани. Так как у него с детства обнаружилось пристрастие к шитью и дизайну новых моделей одежды, то сейчас он с успехом своё пристрастие реализовывал, создавая весьма неординарные штучные модели костюмов из джинсы. А кооператив сбывал их через ателье по договорённости, снабдив соответствующими лейблами. Заработки были заработками, а не крадеными деньгами, поэтому Татьяна Сергеевна успокоилась. Сын занят любимым делом. Нашёл себя, как говорится. 

С Клямкиным оказалось сложнее. Бывший офицер не умел практически ничего, не имел никакой гражданской специальности, а сидение дома, проедание пенсии по выслуге лет ни к чему хорошему не приводило. Быстро нашлись сотоварищи, собутыльники и он пошёл проторенной уже тропой пьянства. Нужно было что-то с этим делать и Татьяна Сергеевна, не нашла ничего лучшего, как сначала пристроить его ночным сторожем на находившееся недалеко предприятие. Но это не избавило его от желания пить. Ни уговоры, ни ставшие возникать скандалы, положения не спасали. Клямкин пил в любую свободную минуту, а потом его просто уволили с работы, обнаружив пьяным. 

Потом она пролечила его в наркодиспансере и закодировала, он клялся и божился, что завяжет. После этого он сумел устроиться на должность интенданта в находившуюся в получасе езды от них воинскую часть и продержался там целых три года, после чего снова сорвался в штопор и лишился работы. Самое непередаваемое его качество, что, несмотря на запои, падения в пьяном виде, он никогда не выглядел опустившимся. Всегда начищенный- наблищенный, как говорится, всегда чистенький, со строго отглаженными стрелочками на брюках. Ввиду этого многие полагали, что Татьяна Сергеевна зря обвиняет его в пьянстве. Вскоре она устроила его на телеграф разносчиком телеграмм. Во-первых, как она полагала, он всегда будет у неё под контролем, во-вторых, если допустит ошибку, она лично всегда сможет её исправить. Вот таким образом и складывалась её жизнь в Москве, со своими радостями, своими трудностями, своими проблемами. Всё, чего она страстно хотела, это внуков, но Наташа уже не могла ни выйти замуж, ни родить ребёнка, а Виктор жениться не спешил, подшучивая, зачем мне хомут на шею, когда итак дают. Несколько грубо и прямолинейно, но, по сути, соответствовало истине. Девушки и женщины у него менялись, как перчатки, но ни одну он не позвал замуж. Так что это оставалось тайной и кажется неисполнимой мечтой Татьяны Сергеевны. 

 Читать продолжение