Глава 49. Жизнь нужно продолжать, но где брать силы?!

Частично я пришла в себя и видимо машинально,  автоматически выполняю всё,  что необходимо делать для ухода за детьми. Но в том и беда,  что только для ухода. Эмоционально я не с ними. Ездить к Анохиным я прекратила,  хоть это благо,  но на кладбище каждые три дня еду упорно.

Вот незаметно подошло и первое сентября,  а значит,  провожаем в школу Вову. В этом году мы идём в другую школу. Точнее, это наша же школа,  только теперь она в новом здании,  чуть дальше прежней,  нужно пройти через сквер, и номер у неё стал не 859, а 1173. А учителя всё те же,  вот только директор сменился,  старая вышла на заслуженную пенсию,  всё-таки 70 лет.

Но Володиному классу достаётся учительница не из нашей школы,  она переехала в Чертаново из центра недавно,  после развода с мужем и теперь пришла работать в нашу школу. Видимо это обстоятельство её личной жизни скажется и на моем ребёнке и на других детях и итогом будет её увольнение,  но пока мы этого не предвидим.

Володю пошли провожать только я,  Женя и Ванечка,  Саша уехал на работу,  хотя двух первых мы всегда провожали вместе.

Ильмира Сабировна,  так зовут нашу учительницу. На первом же собрании она произведёт впечатление неуравновешенной нервической особы. Возраст её за пятьдесят. Сначала я думала,  что опытный педагог это хорошо,  но опыт оказался своеобразным.

Проводив Володю в школу,  а Ванечку в садик,  я иду на работу. До 12 часов,  потом нужно идти за Володей.

На почте мне сразу становится некомфортно,  мне действуют на нервы все звуки,  гул голосов,  обращения ко мне сотрудников. Я не могу ни на чём сосредоточиться,  подолгу смотрю на каждый бланк и не понимаю,  что мне нужно с ним делать. В общем,  работник из меня никакой и я ясно это понимаю,  поэтому встаю и ухожу курить в комнату отдыха. Следом приходит Ирина и спрашивает:

- Плохо?

- Очень - отвечаю я,  - знаешь,  я лучше уволюсь,  не могу… Не могу видеть людей,  не могу общаться,  не могу работать... Отпусти меня,  Ир,  я уже не работник.

- Ну,  подожди,  не горячись,  приходи просто. Посиди хоть здесь,  хоть на месте,  главное тебе нельзя быть одной

- Нет,  Ир,  мне нельзя быть с людьми,  видимо,  перебор был в общении. Сейчас я видеть никого не могу,  боюсь вообще людей возненавидеть.

- Вер,  это пройдет,  ну давай ты ещё недельку-другую отдохнешь,  придёшь в себя,  а потом выйдешь.

- А работу кто делать будет и потом кто знает,  сколько времени это продлится? Нет Ириш,  отпускай меня с миром бери работника,  а я,  пас…

И она поняла,  поняла и подписала мне увольнение без отработки. Заявление отправили в узел,  а сама я съезжу за трудовой много-много позже,  когда она понадобится.

Сейчас мне не до неё.

Забрав Володю из школы,  мы идём с ним домой. Он что-то возбуждённо рассказывает,  а я,  отделываясь междометиями,  абсолютно не слушаю его. Раньше в этот день мы готовили детям угощение,  вели их куда-то,  в общем,  устраивали маленький праздник. Каюсь,  у Володи не было ничего этого,  я даже не вспомнила об этом. Накормила обедом и отпустила гулять. То есть я стала не матерью,  а ходячим роботом.

Дальнейшие дни я с радостью выпроваживала всех из дома,  а сама наслаждалась тишиной и беседой с дочерью. Если мне нужно было куда-то отойти,  я обращалась к ней,  прости дочка,  я сбегаю в магазин,  я быстро,  ты побудь пока одна; а вернувшись,  прямо с порога объявляла,  Ирочка,  я уже пришла.

Может,  таким образом,  я пыталась загладить вину молодых годов,  когда пренебрежительно относилась к ребёнку? Не знаю.

Но теперь сознаю,  что моё поведение того времени было похоже скорее на тихое помешательство. Девочки забегали теперь реже и видимо видели,  что я не выражаю радости от их визитов и общения,  а наоборот тягощусь ими. Постепенно они отошли от меня.

На 40 дней снова приехали все. На сей раз всё готовила я сама и как не стыдно признаться,  но это заметили. Все сказали,  что вот теперь они чувствуют вкус еды настоящей. Хозяйка вернулась в дом. Если бы они знали,  что не я вернулась,  а просто навыки сработали. Женя привёз из Астрахани три огромнейших арбуза,  я никогда не думала,  что такие бывают. Одного арбуза за глаза хватило на 30 человек,  столько народу собралось помянуть её.

Говорили с дядей Юрой,  теперь он рискнул со мной заговорить,  два первых раза очень опасался,  видя моё состояние. Тогда-то я и узнала,  что не было у него никакой обиды на меня после смерти тети Ирочки,  и никакого моего письма он не получал. Выходит мать не отправила письмо,  а меня обманула и придумала дяди Юрину обиду. Мне было непонятно,  зачем и в тоже время,  если бы я узнала это ранее,  то выговорила бы ей,  а сейчас отнеслась равнодушно.

Я говорила с людьми,  беспокоилась об их комфорте,  но сама не садилась к столу и втайне мечтала только о том,  чтобы они поскорее разошлись. Саша выпивал,  но мне было тоже безразлично.

Помню, Мария Васильевна говорила,  что после 40 дней легчает,  ничего этого со мной не произошло.

Когда все,  наконец,  разошлись и уехали,  я уложила своих спать и одна на кухне мыла посуду и вновь общалась с дочкой,  центром моего мироздания на тот момент. Два раза она спасла меня от беды. Я знаю,  что это была она. Первый раз мне необходимо было куда-то ехать,  не могу вспомнить куда. Я проводила всех и стала собираться. Ощущение такое,  что меня не пускают. Я стала говорить с дочкой,  объяснять ей,  что это необходимо. Почувствовала,  что мне не препятствуют,  и пошла,  обещав быть скоро. Идти нужно было на метро,  я прошла в арку,  потом по дорожке метров пятьдесят и у меня появилось ощущение,  что я упираюсь в стену и не могу пройти дальше. Стою столбом,  мимо идут люди,  а я пройти не могу. Постояла и повернула назад. Назад препятствия нет. Вернулась домой,  а вечером сообщение в новостях авария в метро на нашей ветке,  есть пострадавшие,  один погибший. По времени точно тот поезд,  на который я шла. Второй раз пошла в магазин,  и такое повторилось в другом месте. Снова повернула и сзади треск и грохот,  обернулась,  на дорогу рухнуло дерево.

Вот так дважды избежала беды. Иришка родилась в 67-й году,  на 67-й день с её смерти,  я сидела днём и перебирала выкройки,  нужно было что-то сшить для Ванечки,  и в один момент я рухнула на кровать и просто уснула,  словно вырубили выключатель.

Сон: Берег моря,  песок из цветных прозрачных шариков,  солнце ослепляет,  слегка склоняясь к закату. Я иду по берегу и вижу впереди Иришку. Она играет большими светящимися переливающимися кубами,  они как мыльные пузыри,  но квадратные.

Она подбрасывает их вверх и ловит,  при этом весело заливисто смеётся,  я хочу побежать к ней,  но словно стекло отгораживает место,  где она находится. Она оборачивается,  смотрит на меня и говорит: «Мам,  мне хорошо,  я счастлива. Мам ты свободна,  ты теперь свободна,  не мучайся, помни мне хорошо!»

И я проснулась. Мне стало как-то по-другому,  я начала слышать звуки,  ощущать себя и видеть окружающее. Всего проспала я минут десять,  а впечатление было,  что часов пять не меньше. С этого дня я начала реагировать на детей,  правда желание общаться с людьми не вернулось,  но хотя бы детей начала видеть и слышать и они воспряли духом,  мама будто бы вернулась.

Саша всё это время пытался оживить меня любовью,  но у меня непонятное отвращение к самому действу,  а он полагает,  что к нему. Я пытаюсь,  как могу объяснить,  но он не верит. Сейчас,  когда чувства вернулись в этом отношении ничего не изменилось,  я делаю вид,  что всё нормально,  а сама с нетерпением жду,  чтобы он оставил меня в покое и видимо,  в какой-то из моментов,  он это наконец-то понял. Что-то с психикой,  но после того случая я не рискую идти к психиатру или психологу. Я больше не доверяю этим специалистам. Однажды,  то ли с целью проверить меня,  то ли ещё почему,  он говорит,  съезди к Витальке,  попроси его с тобой переспать,  чтобы ты снова родила девочку,  Иришку. Я говорю,  что он,  наверное,  сошёл с ума,  во-первых для меня это противно,  во-вторых второй раз так карта не ляжет,  полной замены не будет,  в третьих мне уже сорок лет,  а значит,  здорового ребёнка я не выношу. Он упорно не раз возвращался к этим уговорам,  с тем же результатом. Так и живём теперь,  каждый в своём мире. Бумаги свои я забрала из сейфа с работы и спрятала дома. У него уже начинался период озлобления и желания выпить. И он стал всюду лазить,  всё перекладывать,  переставлять,  вроде занят делом. В итоге на антресоли он найдёт эти документы и уничтожит их. Но я об этом узнаю позже. А пока он снова начнёт выпивать,  то есть наши спокойные,  счастливые годы идут к закату. Пока выпивки редкие раз в две недели,  но они уже есть.

Глава 50. Жизнь без радости,  по обязанности.

В конце сентября позвонила Ирина,  позвала выйти на лавочку на бугре,  поговорить нужно.

С одной стороны идти не хочется,  с другой человек просит. Пошла. У нас с ней заветная лавочка,  сзади спортивной площадки подальше от подъездных кумушек. Я сначала полагала,  что Ирина снова станет звать вернуться на почту,  но оказалось она по личным делам. У неё подруга ещё школьная была,  у этой подруги старший брат. Этот брат ещё в школе за Ириной ухаживал и так и не женился. А сама Ирина только в прошлом году развелась с мужем и разменяла жильё,  вернее отдала ему комнату своей бабушки на Ленинском,  доставшуюся по наследству,  чтобы отселить его,  выписать. Вот ей сейчас нужен был совет. Сын у неё одноклассник Иринки,  уже взрослый,  работает на скорой и семью заводить собрался,  а ей Алексей,  брат подруги предложение сделал,  выходить за него замуж,  вот она и пришла спросить совета,  как ей поступить и как с сыном быть. Я ей и сказала,  Ирка не упускай своего счастья,  дело к старости идёт,  а не к молодости,  сын самостоятельный,  поймет всё правильно,  мать же тоже живой человек,  а оставаться одной и потом себя клясть? Конечно,  решать тебе,  но нужно не к подругам за советом идти,  а с сыном напрямую откровенно поговорить и делать,  как сердце подсказывает. А она отвечает,  мне и нужен был этот разговор,  для того,  чтобы увереннее себя почувствовать,  верно я думаю или нет. Теперь понимаю,  что мыслю верно. Так ещё немного о разном поговорили,  спросила нужна ли мне помощь,  я ответила,  что справляюсь,  и разошлись.

Этот случай,  как ни странно,  казалось бы,  незначительный,  поддержал меня,  словно бы показав,  что я ещё кому-то нужна,  а это видимо самое основное в моей самооценке,  чувствовать свою нужность,  тогда у меня цель появляется,  и смысл жизни обретается. В общем спасибо ей громадное.

В октябре,  в очередные выходные устроив банный день,  я обнаружила у Вовы на спине множественные застарелые и новые синяки,  маленькие и глубокие вмятины. Я спросила у него,  в чём дело и он сказал,  что девочка с задней парты постоянно тычет его в спину ручкой,  стержень и оставляет вмятины и синяки от удара,  она с силой бьёт. Я спросила: «за что?»,  а он ответил: «просто так привязывается,  я её не трогаю». Теперь я поняла откуда на Володиных рубашках полосы,  начерканные шариковой ручкой. Ведь видела при стирках,  а так ни разу и не спросила. Всё мимо сознания проходило. Насколько же я не в себе была.

На понедельник как раз собрание было назначено,  до этого я на собрания не ходила,  игнорировала их,  как и всё прочее. А тут и записи учительницы в дневнике о том,  что мой сын самовольно встаёт на уроке и стоит в стороне от парты,  не желая садиться,  и чтобы я приняла к нему меры,  обратили на себя моё внимание.

На собрание я пошла с детьми,  Саша с работы задерживался,  а оставлять их одних дома я не рискнула. Поэтому посадила их в коридоре ждать маму,  а сама пошла в класс. Когда учительница дошла до меня и стала выговаривать мне за поведение сына,  я спросила её «а вы хоть раз поинтересовались почему он так делает?»,  на что получила ответ: «да потому,  что он у вас психически больной». То есть она ему перед всеми родителями диагноз поставила.

Я молча встала,  подошла к двери и позвала Володю. Прямо здесь перед всеми,  стоя у доски я повернула сына спиной ко всем и подняла его рубашку,  демонстрируя его истыканную спину «вы смогли ли спокойно сидеть,  если бы вам так увечили спину» - спросила я. Одна из мам ответила: «да я бы морду обидчику разбила». Ну,  а мой сын драться,  тем более с девочками не приучен. Учительница вся покраснела,  родители шумели возмущённо,  а я поправила одежду на сыне и вывела его в коридор,  ждите,  мол,  меня.

Разговор теперь пошёл серьёзный и многие стали не выслушивать претензии учителя,  а высказывать ей свои,  а я просто попросила рассадить этих детей на другие места,  но все стали возражать,  что не хотят,  чтобы подобный ребёнок,  с агрессивными наклонностями сидел сзади их ребёнка.

Потом встала мама этой девочки,  очень за неё извинялась,  сказала,  что она и дома неуправляемая,  и заплакала. А другая мама предложила выход,  посадить девочку на первую парту,  чтобы впереди никого не было,  и все с этим согласились. В общем,  сообща разобрались и нашли выход и всё это без злобы,  объективно и с желанием помочь. Вот только учительница этого не поняла и затаила против меня крепкую обиду и против ещё нескольких родителей. Ведь ей указали на её ошибки,  а она себя непогрешимой считала.
А с мамой этой девочки мы вместе шли домой,  и я просила её не ругать и не наказывать ребенка,  а она ответила,  что,  конечно же,  потому,  что девочка итак забита отцом и свекровью и потому,  наверное,  такая агрессивная. В общем,  в каждом дому по кому,  дети не виноваты в своих поступках,  всегда есть причина их поведения,  а этой девчушки добра и тепла явно не хватало. Я вспомнила,  что ещё ранее видела их на детской площадке,  где эта девочка также агрессивно вела себя с другими детьми. Дома у нас рядом и площадка одна.

Хорошо хоть у Ванечки в садике всё хорошо и без эксцессов было. Он,  как и старший брат,  был всеобщим любимцем и подъезда и двора и всего дома. В саду его тоже любили,  миролюбивый,  покладистый сообразительный. Он ведь у меня к этому времени уже читал вовсю,  причём самой-то мне не до него в беде своей,  а буквы мы с ним до беды изучали по кубикам. Так он самостоятельно научился их в слоги объединять,  только про мягкий и твёрдый знаки объяснять пришлось,  а гласные и согласные сам сообразил соединить. И потом читать начал,  всё подряд,  где буквы видел...

Так что с ним легко было. Он,  как и я,  никогда не знал такого понятия,  как скука,  в отличие от Володи,  который постоянно требовал внимания и изнывал,  мне скучно. Теперь я следила,  чтобы он сделал уроки,  прежде чем бежать на улицу,  куда он постоянно рвался к друзьям-приятелям. Вот только не проверяла,  как он их сделал. Всё-таки ещё впадала в прострацию и безразличие.

И ещё одного не заметила,  проглядела,  что сын стал у меня сигареты потаскивать,  покуривать с дружками. Я же не считала,  сколько сигарет оставалось в пачке,  и не помнила,  сколько выкурила.

Дни рождения и мой,  и Ванин прошли неотмеченными,  словно забыла о них и радоваться чему-либо сил не было.

Саша всё чаще приходил с работы поздно и всё чаще немного пьяненьким. У них,  в связи со всеобщим дефицитом,  открыли на территории магазин. Предприятие оборонки,  вот начальство и старалось,  хоть чем работников снабдить. А он подрядился после работы в этом магазине на черных работах помогать,  мол,  приработок и продукты получает вне очереди,  разве нам плохо?

Оно и неплохо бы,  только вскоре и приработок и часть,  а потом и вся зарплата начнут таять на пропой души. Сначала оправдывал тем,  что усталость снимает,  таким образом,  а потом и вовсе без оправданий обходиться стал,  много чести.

А я стала подумывать о том,  что мне не мешало бы найти какое-то занятие. Слишком много времени свободного остаётся,  я ж во всём быстрая,  спорая была,  и свободное время меня только в раздумья погружало и от жизни уводило,  значит в ущерб вниманию к детям. Нужно было это исправлять,  да и деньги лишними никогда не бывают,  расходов не счесть.

Нашла в Вечёрке объявление,  что требуются надомные работницы,  ручные вязальщицы и пошла по нему оформляться на работу. Вот тогда и книжку трудовую со старой работы забрала.

Взяли меня и направили на занятия. Я сначала не поняла,  какие занятия,  если я вязать умею,  ан нет,  не зарекайся,  что знаешь и умеешь всё. Таким приёмам и хитростям научили,  о которых я ранее не подозревала,  а частично уже применяла,  только в машинном вязании,  а они и в ручном годятся. Поистине век живи,  век учись. Потом уже выдали пряжу,  объяснили как с ней обращаться,  как хранить,  чтобы не пересыхала и вес не теряла,  как мусор образующийся при перемотке собирать и потом сдавать,  он ведь в общий вес входит и в итоге,  если выбрасывать недостачу в весе с тебя вычтут. В общем,  всюду есть свои хитрости. Но как всегда не до конца продуманные,  потому,  что находились ловкачи,  которые к этому мусору свой подсыпали,  щепочки меленькие,  песочек,  вес нагоняли,  а пряжи излишек образовывался,  его себе,  налево. Или пряжу на досочке на ведре с водой держали,  чтобы влаги набиралась,  тяжелела,  тоже избыток себе. Весы на приёмке чувствительные электронные,  миллиграммы учитывают. А вот таких ловкаческих уловок не предусматривают.

Вязали из ровницы,  из козьей шерсти,  комплект шапочку с шарфом. По первому времени я за месяц 12-15 комплектов вывязывала,  а после руку набила до 28 догнала,  то есть к комплекту в день и время на сшивание и сборку шапочки. Заработок неплохой стала получать,  больше мужа. Но это со временем.

Вот работая с этой ровницей и заработала я себе постепенно хронические бронхиты,  до шести раз в год,  то есть полтора месяца кхекаю,  две недели отдыхаю и по новой. Шерсти наелась от души,  все лёгкие ею забила.

Вот так и жила,  без радости,  по надобности. Незаметно кончился страшный 88 и наступил Новый,  89. Просто нарядила детям ёлочку,  сводила на ёлки,  купила подарки и всё.

Мимо,  мимо,  мимо все радости и праздники,  не до них,  словно кощунство их праздновать. Значит,  не до конца освободилась-то.

Глава 51.

Наверное,  излишне торопилась,
Ужасные моменты проскочить,
И важное невольно упустилось,
Приходится мне вспять поворотить…
А после вновь продвинуться вперёд,
К тому,  что нас за горизонтом ждёт...

Да,  действительно упустила важные моменты. 17 сентября,  в день Иришкиного рождения приехала на кладбище пораньше,  скоро должна была подъехать первая свекровь. Несмотря на большие расстояния,  88 километров до Москвы ,  15 от деревни,  да по Москве и снова в Подмосковье,  больной человек упорно едет к внучке. Пришла я на могилку и выронила из рук всё,  что принесла. Могила разорена,  да так,  как врагу злому не пожелаешь. Всё разбросано,  размётано по округе. Собаки бродячие? Можно было бы так решить,  да не выходит,  потому что на могилу высыпана гора мусора и большая куча окурков,  пробок от бутылок и самих бутылок,  только битых.

Большей подлости просто не вообразить! И кто мог совершить такую гадость? С болью и недоумением взялась за уборку,  благо у нас уже скамейка с ящиком поставлены,  друзья и соседи позаботились,  соорудили,  сварили. И инструмент весь имеется. Более двух часов ушло на уборку и приведение в порядок размётанного и растоптанного холмика. Врагу злому не пожелаю такое пережить.

Хорошо хоть свекровь приехала,  когда я закончила уборку,  иначе она там же с сердцем,  глядишь и свалилась бы. А так только удивилась,  что цветов мало лежит,  но я сказала,  сильно увяли все,  пришлось выбросить. Выходит,  соврала,  но во благо,  а она только удивилась,  что вроде дождей не было,  а земля свежей выглядит,  а я опять обманула,  наверное,  под цветами не сохла.

Иногда приходится на обман идти,  во благо,  а душа при этом корчится,  как на огне. Посидели с ней,  с Иришкой поговорили,  о житье-бытье рассказали,  словно живой,  а потом к дому двигаться собрались,  точнее я к дому,  она на транспорт к себе. Заехать отказалась,  а то итак,  говорит,  домой поздно попаду. По аллее главной идём,  а навстречу Надежда и мать,  тоже приехали в день рождения… Я рада,  что и они этого страха не увидали. Видимо наитие меня в тот день на первый автобус толкнуло.

Приехала домой,  там Танюшка-почтальон сидит,  я ей всё как есть рассказала,  она в шоке,  кому же в голову такое пришло?

Гадали,  гадали,  нет ответа. Вечером Саша пришёл,  трезвый. Я ему после ужина,  когда уже детки ко сну готовиться начали и нас не слышали,  в ванной были,  всё и рассказала. А он,  отчего-то сразу сказал: «Анохины». Я поинтересовалась,  почему они ему на ум пришли? А он отвечает,  был я у них,  сильно они на нас злятся из-за того,  что всё попрятать пришлось,  и Андрею неприятности грозят. Вот ведь,  я туда ездить прекратила,  а он побывал. Опять хотел Иришкины вещи забрать,  а его грубо послали.

Тут я и совершила плохой поступок. Дети спать улеглись,  а я Анохиным позвонила. У них окна выходят на соседний дом. Если смотреть в темноте,  то там три дерева стоят и скамья под ними,  а свет от подъезда того дома рассеянный и создаётся впечатление,  что под деревом светлая фигура стоит. Я этот эффект много раз наблюдала,  когда курила у них и бездумно в окно пялилась.

Вот я позвонила,  подошла мать Анюта. Я ей тихим голосом,  почти полушёпотом хриплым говорю: «Мам,  - её Иришка так звала,  - мам,  зачем вы это сделали? Чем я перед вами провинилась? Посмотри в окно,  я стою недалеко,  ответь мне только,  зачем?»
Тут в трубке раздался сдавленный крик и потом слышу только,  как трубка стучит потихоньку,  видимо выронили её,  она на проводе качается и по тумбочке постукивает. Может в обморок рухнула,  не знаю.

А я трубку положила и говорю: «точно,  они!»

И ведь больше ни одного раза могила наша не была испохаблена и разорена,  значит,  Саша верно виновных указал,  тоже почувствовал сердцем. На следующий день,  напекла я с утра пораньше вафель,  встретила Вову из школы,  гулять отпустила,  говорю: «вернусь,  будешь уроки делать,  а пока погуляй». А сама упаковалась и поехала в театр. Хоть и не было никого из них на похоронах,  но я от неё гостинец решила отвезти,  чтобы помянули добром. А уже в театре,  сидя с девочками осветителями и оформителями сцены,  узнала,  что театр на гастролях был,  оттого и не было никого от них. Буквально 8 сентября вернулись и только тогда узнали,  а вчера,  в её день рождения в обед трое Женя Дворжецкий,  Леша Весёлкин,  а третье имя забыла,  ездили к ней на кладбище.

Представила я себе,  если бы они к разорённой могиле приехали,  что о нас подумали бы,  чуть плохо мне не стало. Вот ведь помнили её на старой работе,  любили и не верили плохим словам о ней. Ждали всё,  что она на предложение Бородина перейти к ним звукорежиссёром согласится,  да вот как оно вышло.

А ещё Валя,  почтальон наша,  у неё за год до этого сын 12 -летний утонул и я тогда ей,  как Танюшке своей с бедой справиться помогала,  не забыла моего поступка. Приехали с мужем и привезли плиту из белого мрамора,  чтобы мы могли Иришке памятник соорудить. Спросила,  есть ли кому надпись сделать? Я ответила,  что в мастерскую нужно будет отдавать,  а она сказала,  ты мне текст дай,  я сама выбью,  я умею. И сделала всё как нужно. Вот о таком важном поступке,  за который очень благодарна,  тоже рассказать забыла,  но исправилась.

Вообще низкий поклон всем-всем,  кто нам тогда помогал и заботился о нас. Я всех их помню и люблю.

Ну, вот и дальше поедем...

1989 уже весьма проблематичный год. Начался он с того,  что 5 января Нину прямо с работы,  сестру Сашину,  если забыли,  отвезли на скорой в больницу с инфарктом. Как оказалось она до этого два микроинфаркта на ногах перенесла,  один,  когда о гибели Иришки узнала,  второй в октябре,  когда зарплату срезали получила. А теперь обширный случился. Полтора месяца в больнице,  потом два в санатории и на группу. Это тоже для неё ударом было. Привыкла пахать,  как лошадь,  а тут выбили из колеи. Так,  наверное,  у нас у всех было.

А в магазинах продукты вообще исчезать всё больше и больше стали,  теперь десять магазинов обежишь,  в десяти очередях постоишь,  по цепочке передаёшь,  где что выбросили,  как тогда говорили,  и в десяти местах по этим очередям взад вперёд носишься,  чтобы не упустить. А тем,  кто вечером с работы идёт уже и не достаётся ничего,  шаром в магазинах покати.

Впервые москвичи с такой проблемой столкнулись и злые стали,  прямо озверевшие. Детей-то кормить нужно,  а чем. И электрички и автобусы загородные «колбасные» уже в Москву не тянутся,  тоже просекли,  что в Москве пусто стало.

Что выручало? Воровство. Тут уже не до морали стало,  продавец ли знакомый,  работник ли мясокомбината или кто. Несёт килограммами и в его квартиру все тянутся,  приобретать. В магазине одни кости,  да жир,  а тут мясо. Наварганишь детям гору котлет,  уже не до деликатесов. Москва,  овощей на рынок не набегаешься покупать,  денег не хватает,  свои не растут,  а в магазине,  капуста осклизлая,  вонючая,  морковь и свекла вялые загнувшиеся или порченые,  тебе в лицо бросают: «не хочешь,  не бери».

Макароны и крупы тоже пропадают. В общем голодом запахло сильно. Оттого и рад,  если хоть ворованного приобретёшь. Два раза в месяц я езжу работу сдавать и получать сырьё новое. А участок,  куда ехать нужно,  не ближний свет. До метро Домодедовская доехать,  а оттуда ещё четыре остановки на автобусе вглубь квартала. Возить сумки раскоряки неудобно,  за всех в транспорте цепляешься,  сто благодарностей в спину получаешь. Пришлось сумку старушечью на колёсиках приобретать,  всё удобнее за собой возить. Вот оттуда,  считай через всю Москву я дважды пёрла ящики неподъёмные,  тридцатикилограммовые,  чуть колёса у коляски не сломала. Но оно того стоило. Из Америки помощь гуманитарная,  а там чего только нет. Видно,  что с любовью люди продукты собирали. И про детей не забыли. Мне,  как многодетной,  хотя ведь и Иринки уже нет,  и Жене скоро из подросткового возраста выходить,  а не снимают с учёта,  выдавали ещё пару раз в ДЭЗе и в Собесе посылки,  из Германии. Так что этим считай и спасались,  а многие запамятовали,  кому они,  считай,  жизнью обязаны. Неблагодарная натура человеческая.

Для меня в то время вот эти вот поездки,  через многолюдство,  как нож острый по сердцу. Дома хорошо себя чувствую,  а на людях мне плохо. От взглядов,  больше любопытных,  чем понимающих,  от пристающих с расспросами: «Женщина,  а чего это вы в трауре,  у вас беда случилась?». Так и хочется ответить злобно,  нет,  блин,  радость большая,  но молчишь,  стиснув зубы и отворачиваешься. Ведь не из сочувствия,  а из больного любопытства пристают.

А ближе к лету накал всё более возрастать стал и митинги начались. Вот на них я не шла,  а прямо-таки мчалась. Не знаю,  как объяснить,  но это единение,  эти эмоции меня словно силой наполняли жизненной. Так уж человек видимо устроен,  нужно ему где-то энергию сбрасывать,  а где-то пополнять.

И разговоры наши с Иришкой,  и размышления,  и обстановка в стране,  даром не прошли,  нашли отклик в душе. Надежды какие-то переполняли и желание деятельности. Ну и телевизор тогда живой стал,  эмоций добавлял. Так надеялась,  что хоть детям другая жизнь,  может,  достанется.

Настолько в это всё погрузилась,  что беду с сыном проглядела. А сыновья мои (тогда начали на рынке жвачки бубль-гум появляться),  повадились большой компанией ездить за этими жвачками на Москворецкий рынок. А денег где брать? Хочется,  видимо желание выше страха,  стал у меня Володя денежки приворовывать,  по три рубля,  по пять из кошелечка тащить. Я поначалу не замечала,  а потом всё понять пытаюсь,  вроде столько было,  а не хватает,  куда делись? На мужа грешила поначалу. А потом всё нечаянно открылось.

В тринадцатом подъезде у него дружок-приятель,  тоже Вовочка Княжевский жил,  они ещё в сад в одну группу ходили. У этого Вовочки бабушка деньги на похороны откладывала,  три тысячи набрала,  а прятала их в карман халата,  в шкафу висевшего. Внук и подсмотрел за бабушкой,  а потом денежки и выудил у неё. Вот они на эти деньги и развернулись,  на широкую ногу,  компания 10 человек,  по три раза на дню на рынок,  к одной и той же бабуле за жвачкой ездит. А бабуля быстро просекла,  что дурачки малые перед ней,  даст им пакет жвачек,  а сдачу прикарманит. Быстро они,  за неделю,  наверное,  большую часть суммы и протрясли. А остатки Вовочка Княжевский прятал в коридоре возле своей двери,  под ковриком,  на котором санки стояли. А мой Вова,  возьми и угляди,  куда тот деньги прячет. Там уже 600 рублей только оставалось,  когда мой соблазнился и вытащил их,  прикарманил.

К тому времени пропажа в доме обнаружилась,  устроили допрос с пристрастием и всё выяснили.

Вот эта бабуля и стала сначала всех детей на улице преследовать,  деньги с них требовать,  дети перепугались и перестали ходить гулять. Так она к нам и пришла,  со своими претензиями и угрозой если не отдадим,  то в милицию идти. Я её выслушала,  позвала Володю,  обо всём расспросила и он мне оставшиеся деньги выложил. Я ей их отдала и сказала: «а за остальным в милицию,  пожалуйста,  идите,  ведь из дому их ваш внук вынес,  а не остальные дети,  а если вы наших детей преследовать не прекратите,  то уже я и в милицию,  и в суд на вас подам,  за шантаж и вымогательство». Выпроводила я её,  а самой плохо,  кипит всё в душе.

Сын,  значит,  деньги у меня крал,  он под давлением признался,  что да. Тут и Саша с работы пришёл,  и я говорю: «Отец,  держи-ка его,  сейчас будем руки рубить,  ведь ворам руки отрубали».

Жестоко,  конечно,  напугался он жутко,  вырывался со страшной силой. Я рубить-то вообще не собиралась,  так напугать,  для острастки,  да видимо переборщила. Потом,  они уже спать пошли,  а я в ванной ревела,  вспоминая,  как он извивался и дрожал,  проклиная себя последними словами.

Правда,  помогло это,  больше не таскал деньги,  до определённого возраста,  пока снова однажды не соблазнился в 10 лет. А тогда стала я через некоторое время готовить,  ищу этот топорик для отбивных,  он из сплава,  им не только ничего не отрубишь,  мясо с трудом отбивается. А топорика нет,  как нет. Володя его разбил и забросил разбитый под ванну. Мы его много погодя нашли случайно. Хоть и мыли под ванной,  но обломки за ножку тряпкой задвигались,  только когда ванную комнату ремонтировали,  нашли.

Вот так непросто жилось,  и такие ошибки совершались.

Глава 52. Упущения сказываются... Второгодники...

В апреле меня в школу вызывает учительница. Она даёт мне бумаги,  её заявление и направление Володи к психиатру. Я в недоумении,  но она уверяет меня,  что мой ребёнок умственно-отсталый и нуждается в отдельном обучении в спецшколе,  о чём она и излагает в заявлении. В любом случае он остаётся на второй год.

Иду домой в пришибленном состоянии,  усиленно размышляя по каким признакам она определила,  что мой ребёнок умственно отсталый. Все возрастные навыки,  все его поведенческие реакции всегда ничем не отличались от остальных старших детей в этом возрасте. Да,  есть особенности поведения,  но это скорее относится к чертам характера,  но не к состоянию ума. То есть он настороженно относится к посторонним,  внимательно оценивая их,  прежде чем общаться,  он тугодум,  но не всем же быть быстрым,  лёгким и находчивым,  он не любит чтение,  с большей охотой смотрит фильмы,  но это тоже не говорит за отсталость ума. В общем,  и дома,  делая привычные дела и общаясь с детьми,  и потом,  когда они улеглись,  а я села вязать,  я не переставала взвешивать и сравнивать своего сына со сверстниками. Согласитесь,  клеймо умственно-отсталый настораживает,  неужели я настолько ушла в себя,  что проглядела состояние своего сына?

В таком случае мне срочно нужно что-то делать с собой,  решать как быть дальше,  чтобы помочь сыну.

На следующий день мы с сыном были у врача. Я подала бумаги и приготовилась наблюдать,  как врач будет обследовать сына и что скажет мне.

Но врач неожиданно попросила меня выйти из кабинета и посидеть пока в коридоре,  а потом она меня позовёт. Представьте себе мой испуг и растерянность,  мой ребёнок,  постоянно зажимающийся при посторонних,  сейчас покажет себя с худшей стороны и его точно признают умственно-отсталым. Но просьбу врача я выполнила и вышла из кабинета. Сидя недалеко от двери,  я ёрзала,  как на иголках,  рисуя себе в воображении самые жуткие картины. Мне казалось,  что прошла вечность,  прежде чем открылась дверь и врач за руку вывела из кабинета Володю,  сказав ему,  «а теперь ты посидишь здесь и подождёшь,  пока я поговорю с твоей мамой?» И он ответил,  что посидит и подождёт,  а я вошла в кабинет.

Видимо врач видела и понимала в каком я состоянии,  потому что с ходу заявила:

- Прежде всего,  успокойтесь,  у вас чудесный,  сообразительный и абсолютно нормальный ребёнок.

Я проверила его по учебникам,  проверила по тестам и делаю заключение,  что ребёнок не умственно-отсталый,  а запущенный педагогом. Он всё нормально объясняет,  отвечает на вопросы,  решает примеры,  но немного туговато,  словно часть материала не усвоена. В остальном у него здравые рассуждения и полное соответствие возрастному развитию. Если вопрос стоит о втором годе,  пусть будет так,  не ругайте его. Не его проблема,  что учитель не сумел найти общий язык с учеником. Кстати вы не первые,  кто идёт ко мне с её направлением. Идите спокойно домой,  пусть ребёнок живёт спокойно,  а заключение по вашему и тем случаям,  (всего их,  оказалось,  пять),  я перешлю в школу директору.

С этим мы и ушли. Всё что выдали нам на руки,  справку,  что ребёнок умственно здоров и может посещать школу. Это для учительницы.

В мае нам выдали табель,  где было написано,  что в связи с неуспеваемостью,  мы оставлены на второй год. Когда мы вышли из класса,  меня остановила и пригласила к себе в кабинет Таисия Александровна,  бывшая Ирина учительница,  а теперь завуч начальных классов. Володя ждал меня,  играя в школьном дворе.

Таисия Александровна стала передо мной извиняться,  за то,  что она упустила Володю,  вовремя не узнала,  как его дела и что происходит,  в противном случае она перевела бы его в другой класс. Она только недавно,  когда уже поздно было исправлять,  узнала,  что Володя большую часть проводил не на уроках,  а сидел наказанным в коридоре. Естественно,  что он стал отставать в учёбе.

Вот так мелко и гадко мстила Ильмира Сабировна за моё выступление в защиту своего ребенка на собрании,  а также тем детям,  мамы которых вступились за меня и в свою очередь высказали ей свои претензии. Вот отсюда и эти пять детей.

Я сказала,  что при чём же тут сама Таисия Александровна,  а она ответила,  в вашем случае я должна была быть особенно внимательной,  но каюсь,  и заплакала. Я поняла,  что она вспомнила Иришку. Мне,  именно мне пришлось её утешать.

Потом мы распрощались и я пошла искать Володю,  чтобы идти домой,  когда на пути мне встретилась классный руководитель Иришки,  Таисия Алексеевна.

Она заговорила со мной,  я отвечала. Но в разговоре она не преминула ввернуть,  что в гибели Иринки виновата я сама,  помните,  как она уходила из дома,  а вы жили спокойно себе,  не переживая. Я посмотрела на неё с горечью и сказала,  прежде чем судить,  надо хотя бы знать. «Извините,  мне пора. Благодарю за ваш укол». И пошла от неё,  она пыталась остановить меня,  но я не остановилась и ушла. Пусть остаётся со своим мнением,  всюду есть доброхоты,  даже среди учителей.

Лето мальчики провели большей частью у бабушки в Серпухове,  но когда в августе я их забирала,  то мама сказала,  что она с радостью и удовольствием будет брать Ванечку,  но больше не возьмёт Володю. Он очень шебутной и своенравный и ей не по силам с ним справляться,  я ответила,  что учту это и буду отправлять ребёнка в пионерлагерь. Этим летом у нас стала часто бывать Наташа,  Женина девушка. Ранее он не приводил её домой,  она стеснялась,  а теперь стала приходить,  тем более я всё время дома и они на глазах. А сам Женя выступал с училищным ансамблем не только на их вечерах,  но и в клубах. Он замечательно пел и ему прочили хорошую будущность,  предлагая поступать на класс вокала в музыкальное училище. Не сбылось,  слишком много поклонниц стало крутиться возле него,  и Наташа переживала и ревновала,  в итоге он бросил ансамбль. Теперь Володе предстояло идти второй раз в первый класс,  а мне надлежало внимательно уделять ему всё время и силы. Весь год до второго августа,  я никак не могла снять траурную одежду,  пытаюсь надеть,  что-то иное,  срываю с себя и снова влезаю в чёрное. Теперь я решила преодолеть эту ненормальность,  понимая,  что от этого тоже зависит моё психологическое состояние. Я внезапно остро поняла,  что уходя в себя,  я могу потерять и упустить своих сыновей,  а они же не скажут мне потом за это спасибо. Нужно жить дальше,  жить ими и ради них.

Первого сентября мы уже пошли к другой учительнице Светлане Ивановне. Молоденькой,  только недавно окончившей училище девушке и я надеялась,  что всё будет хорошо.

Первое же собрание она устроила на третий день,  где начала с того,  что представилась и раздала всем по листочку бумаги и карандашу.

- Я прощу вас,  каждого описать главные черты своего ребёнка,  индивидуальные особенности,  любимые предпочтения. Всё,  что вы знаете о своих детях.

Мне очень понравился такой подход. Я описала,  как сумела характер и наклонности ребёнка и сделала приписку,  что ребёнок очень обязательно относится к поручениям,  если ему сказать: «я на тебя надеюсь,  я тебе доверяю» и наоборот делает всё спустя рукава,  если ему просто приказывать. Это действительно была главная черта моего упрямого сынишки.

В дальнейшем я убедилась,  что к нашим характеристикам и пометкам учительница отнеслась очень внимательно. Володя,  не блиставший талантами,  учился очень старательно и истово любил свою учительницу. Более всего он боялся огорчить её. Значит,  о ней я могу сказать только одно,  она учитель от Бога,  пошедший по призванию. До сих пор,  встречаясь с ней,  он,  взрослый мужик,  отец двоих детей,  говорит с ней с любовью и нежностью,  а также с большим уважением.

В это же время я узнала,  что у моей соседки,  Ольги с шестого этажа,  дочка тоже осталась на второй год. Олюшка вышла замуж рано,  в 18 лет,  мать алкоголичка,  отца нет,  жила с бабушкой и приходящей материной сестрой,  тёткой. Практически предоставленная самой себе. Бабка её чрезмерно строжила,  от этого она и поспешила замуж за первого встречного смазливого парня,  чтобы вырваться из-под опеки бабушки.
Родила дочку,  а муж,  на то и смазливый,  начал усиленно гулять направо-налево,  пока она одна крутилась с ребёнком и терпела его выкрутасы.

Терпение кончилось,  когда дочке исполнилось семь лет. К тому времени бабушка умерла и Ольга,  забрав дочку,  вернулась в свою квартира,  а потом оформила с мужем развод. К тому времени и её непутёвая мамаша,  жившая доселе у такого же мужика-пьяницы,  в полуразваленном доме,  решила вернуться домой,  в хорошие условия. Так мать,  дочь и внучка оказались на одной жилплощади,  а Ольга попала из огня да в полымя,  уйдя от пьющего и гуляющего мужа,  попала в объятия мамы-алкоголички. Ей приходилось много работать,  так как муж от алиментов уклонялся,  а содержать ребёнка нужно и девочка ходила на продлёнку,  до её прихода с работы. Помощи и объяснений в трудностях она ни от кого не получала и тоже осталась на второй год.

Узнав об этом,  я предложила Ольге,  не отдавать Динару на продлёнку,  а позволить ей проводить время у нас до её прихода с работы. Я буду заниматься и с Вовой,  и с Динарой. Она сначала стеснялась,  а потом согласилась.

Так у меня стало на попечении два первоклассника,  а в дальнейшем четыре. Но об этом в другой раз. Видимо я пыталась себя загрузить,  чтобы искупить свою вину перед детьми.

Глава 53. Детсад на дому... Большие перемены грядут...!

Вначале недосказанное в предыдущей главе. Ильмиру Сабировну уволили,  прежнему классу дали нового педагога,  а её по представлению заключения детского психиатра отстранили от работы по несоответствию должности. Я не испытывала к ней неприязни из-за своего ребёнка,  мне было даже жаль человека в предпенсионном возрасте не справившегося с личным горем и вымещавшего зло на других. Но дело было не в моих симпатиях или антипатиях,  а во вреде,  который она причиняла делу. Работу она себе нашла в универсаме на расфасовке продуктов. Мы часто виделись,  и всегда она смотрела на меня с неприязнью и ненавистью,  но Бог ей судья.

Теперь небольшое отступление в историю другой семьи,  которая будет тесно связана с моей жизнью.

На нашей почте работала долгое время почтальон Галина Зеленевская-Гольдштейн. Филолог по образованию,  ранее имевшая даже научные работы,  она,  я считаю не очень удачно вышла замуж,  хотя по-прежнему жила с этим мужем и имела от него четверых детей. Характер у неё был очень мягкий,  добрый,  натура благожелательная к людям,  но... Галя спилась. Муж музыкант,  игравший когда-то в ансамбле Берёзка,  баянист,  много гастролировал и естественно пил. Впоследствии Галина,  желая удержать мужа от пьянства,  стала ездить вместе с ним и,  принимая участие в застольях,  старалась перехватить его рюмки и выпить сама,  полагая,  что так ему меньше достанется,  и он не напьется до состояния риз. Наивность,  не он не напивался,  а она втянулась и пошло-поехало.

Сначала потеряла работу она,  дети оставались с бабушкой,  пока они разъезжали,  а следом из ансамбля погнали его,  пьянство сказалось на необязательности и невыполнении работы. Потом он скитался по ресторанам,  кабакам,  свадьбам,  перебивался случайными заработками. Бабушка умерла,  старшие дети успели обустроить семьи до спивания отца с матерью,  а с младшими,  оставшись без средств к существованию,  без надежды вновь вернуться к любимой работе,  Галина обменяла хорошую квартиру в центре Москвы на трёшку,  такую же,  как у нас,  в нашем микрорайоне,  с хорошей приплатой. Так она надеялась преодолеть безденежье. Но время шло,  пьянство не прекращалось,  деньги подозрительно быстро растаяли,  и она вынуждена была устроиться почтальоном. К тому времени,  когда я её узнала,  не сильно старая 45 летняя женщина выглядела не менее чем на 55,  сильно худая,  прокуренная и пропитая,  с синюшным лицом,  вечно торчащими седыми сильно вьющимися патлами и жгучими чёрными,  вечно слезящимися глазами. Речь её была изумительно правильной и совершенно не вязалась с нелепым обликом. В трезвые дни она выглядела иногда даже элегантно. Когда я увидела фото её молодой,  мне захотелось завыть,  настолько она была когда-то прекрасна,  насколько теперь ужасна.

Теперь с ней жили младший 14-летний сын,  вечно непросыхающий безработный муж и дочь 23-х лет,  гулящая и пьющая особа,  имеющая двух детей погодков Максима и Наташу.

Максим,  ровесник Володи,  его она родила в 15 лет и Наташа на год моложе. Они оба ходили с Вовой в одну суточную группу. Когда я приходила забирать ребёнка,  то находила в своём шкафчике постоянно грязные колготки с даже не вытряхнутым калом и однажды задала воспитателю вопрос,  что случилось с моим ребёнком,  ведь он был опрятный и приученный к горшку,  и я только на всякий случай оставляла в шкафчике по 6-7 колготок. Неужели мой ребёнок стал неопрятным? На что воспитатель объяснила,  что у них двое ребятишек,  которых приводят на неделю без запасного белья,  а они оба не приучены к горшкам. Поэтому бельё берут у тех детей,  кому дают с запасом,  что вам жалко что ли? Я ответила,  что мне для детей не жалко,  но они могли бы хотя бы вытряхнуть содержимое и сполоснуть,  ведь от лежания сутками колготки сгорают и дырявятся,  и я так не напасусь белья. После этого замечания колготки лежали всегда сполоснутые,  а я стала приносить бельё и для этих детей,  потом только узнала чьи они,  когда за ними в пятницу никто не пришёл и я помогала воспитательнице относить их домой. Был сильно дождливый день,  а с двумя детьми одной ей было не управиться.

Когда мы привели детей,  и нам открыла вдрызг пьяная Галина,  я была в шоке. Мне было стыдно и ей тоже. По работе мы друг друга знали,  а в быту столкнулись впервые. Она извинялась,  что вот дочь опять загуляла,  а она перебрала и заспала.

С тех пор мне и пришлось,  наравне с Татьяной Анастасенковой,  другим почтальоном,  опекать этих детишек.

И вот через две недели после начала учебного года,  Татьяна,  заглянув ко мне сказала: «Евгеньевна,  где два там ещё два не помеха. Бери Наташку с Максимом под крыло. А то с ними никто не занимается,  а Максим,  хоть и головастый,  но остался без присмотра на второй год».

И я согласилась. Теперь и эти двое после школы приходили к нам и часов до семи вечера мы и делали уроки,  и гуляли,  и ели,  всё вместе. Частенько и Ванечка был пятым до кучи,  он начал часто болеть простудами и оставаться дома.

Когда они,  сидя вокруг кухонного стола,  делали свои задания под моим присмотром и с объяснениями,  где требовалось,  Ванечка играл тут же на табуретке. Либо рисовал,  либо возился с конструктором и внимательно прислушивался. У Вовы с Динарой случился какой-то ступор с единственным примером 3+2,  вот все решаем легко и правильно,  а здесь тормозим и всё. Ни палочки,  ни пальцы не помогают,  хоть тресни. Я уже не знаю,  как пробиться к их разуму и пробую по-всячески,  не соображают. И тут Ванечка,  который играл конструктором,  кричит на них: «пять,  бестолочи,  пять даже я понял». Я онемела,  не зная можно ли засмеяться,  хотя меня просто разбирает. Но самое странное,  что после его реплики они запомнили и больше на этом примере и на других тоже не тупили,  может обидно показалось,  что шпенёк понял,  а они нет.

Таня каждый день приносила продукты,  чтобы я могла готовить Максиму и Наташе,  и Ольга тоже заботилась,  чтобы Динара не была мне в тягость материально. Так что с этим я нужды не знала,  а готовить на двоих или пятерых,  никакой разницы,  посуда побольше и только-то.

Так вот и жили большим колхозом и знаете,  то,  что я загрузила себя таким количеством забот пошло мне только на пользу. Я ведь ещё,  впервые в жизни,  и в родительский комитет впряглась и помогала в школе. Просто не ожидала от себя самой,  а тут взялась. Правда делала только то,  что можно было успеть,  приобретала тетради и пособия для класса,  помогала проводить мероприятия в школе,  а вот на экскурсии с детьми ездили другие родители,  мне от дома никуда. Но и так хватало.

Женя с Наташей по-прежнему встречались,  вечерами пропадали,  то к клубе,  где он выступал,  то в кино ходили,  домой забегали всё реже. А я крутилась с малышнёй,  и мне было,  как-то не до них. До определённого времени.

Вообще-то я с сыном не раз проводила беседы и предупреждала его и объясняла всё,  так что он вроде бы был подготовлен и знал,  если что сотворит,  то я ему девушку бросить не дам. У него в 14 лет была первая влюблённость в девушку соседку,  старше его на четыре года,  и он очень переживал,  когда она собралась замуж. Вроде бы дружна с ним была,  правда говорила о парне в армии,  но он надеялся,  что это неправда,  а тут парень вернулся,  и она замуж пошла. Ох,  как он рыдал,  и я тогда с ним говорила,  всё объясняла и успокаивала,  что будет у него своя девушка,  обязательно будет. А через год и появилась Наташа,  и боль прошла.

Однажды они пришли,  в декабре это было,  где-то в конце,  дня за четыре,  наверное,  до Нового года. Посидели у него в комнате,  а он в Иринкиной комнате жил,  а ребята в средней. Потом Женька вылетел разъярённый и Наташа расстроенная,  и ушли.

Я детей как раз спать укладываться готовила,  время-то девять уже. Улеглись они,  тишина. Иду по коридору и слышу плач с лестницы. Рыдает кто-то навзрыд. А у нас стены и двери тонкие,  слышимость отменная. Я дверь открыла,  а на ступенях лестницы,  напротив лифта Наталья сидит и взахлёб рыдает. Я выскочила,  со ступеней её подняла «пойдём,  - говорю,  - в квартиру,  чтобы людей не дразнить,  не привлекать».

Привела её на кухню,  мол,  рассказывай,  что за горе. Она и говорит,  что поссорились и Женька сказал,  что больше её видеть вообще не хочет и убежал. Я отвечаю «ну бывает,  либо помиритесь,  либо успокоишься,  другого парня найдёшь,  свет на нём клином не сошёлся». А она с рёвом - да я,  кажется,  ребёнка жду. Что,  а он знает? Нет,  говорит,  я ему ещё не говорила. Так,  говорю,  успокойся,  раз у тебя малыш будет,  тебе расстраиваться нельзя.

Заставила я её раздеться,  напоила чаем,  успокоилась она немного,  а тут дверь открылась,  сын явился. Ну,  я ему мозги по полной программе прочистила и сказала о том,  что он отцом будет. Тут он сразу к ней,  куда обиды,  прощения просить,  а она опять в слёзы,  но уже вижу,  что другие. Оставила их поговорить,  успокоиться.

После этого они меня позвали,  как им быть. Я говорю,  что пойдём с Женькой в исполком за разрешением на брак,  самой-то Наташе оно не требуется,  она совершеннолетняя,  а ему нужно. А потом и заявление подавать поедем в ЗАГС. А Наташа отвечает,  а как я своим скажу,  я отца боюсь. А ты не бойся,  отвечаю,  с отцом я говорить буду. Сговорились с ними,  что они отца с матерью на первое число к нам в гости пригласят. Вот тут и поговорим с ними. Женя же у них тоже бывал,  они его знают,  так что всё нормально,  приглашению не удивятся. А отец у Натальи строгий,  самовластный,  она его сильно боялась,  но на меня положилась.

В общем,  и разрешение я получила на следующий день,  и заявление подать тоже успели. Женя-то у меня с 73 года,  а Наталья с семидесятого,  три года у них разница. Она и училась как раз в последние три года у Таисии Александровны сразу после Иришки,  а перед Иришкой у неё Ольга Динарина мать училась. Вот как тесно у нас всё переплелось. Ну,  а первого января к трём часам дня,  пришли Бессоновы,  Наташины родители. Саша тоже дома был,  я его подготовила уже,  так что он в курсе,  если что мне на помощь придёт. Познакомились,  выпили за знакомство,  как без этого. Я как всегда бокал шампанского,  больше мне и не нужно. Разговорились,  разогрелись помаленьку. А её отец тоже Саша. Он и говорит,  ну что тёзка,  давай за то,  что мы тёзки,  по второй вздрогнем,  а я встреваю «Надрожитесь ещё,  у нас и другая причина есть. Вот родители дорогие,  собрались мы обсудить вопрос скорой свадьбы детей наших и их будущего ребёнка рождение». У Саши того челюсть так и отвисла,  смотрит,  глазами моргает и вижу продохнуть не может,  а Валентина,  мать Натальи рот руками с тихим «ох!» прикрыла и смотрит на него настороженно,  ой что-то будет.

А я не даю гневу его разойтись продолжаю,  словно и не замечаю ничего,  а ребята бледные сидят и у Наташи вид такой,  что вот сейчас сорвётся и убежит.

- Ну,  чего – говорю – застыл? Примёрзнешь. Радоваться нужно,  дочка выросла,  прибыль в дом идёт,  счастье,  дедом и бабкой станете.

Он пока всё это слышал,  видимо,  перекипел,  крякнул и Сашке моему говорит,  тогда за детей,  что ли.

В общем,  гроза миновала и все выдохнули и заговорили разом,  заулыбались. Вечер спокойно прошел,  неспешно обсудили дела и без шума разошлись. Когда они уходили,  он мне сказал:

- Ну,  обскакала ты меня на кривой козе,  укротила вмиг. Первая кому удалось.

Бракосочетание,  несмотря на беременность,  им на апрель назначили. Время тогда урожайное было,  очереди в ЗАГС стояли по три месяца,  так что времени на подготовку свыше крыши было. А год-то настал 90-ый.