Глава 57. Круговорот...

В январе,  как раз когда слегла Сашина мама,  пришло письмо от Иры,  той самой девушки из Горького,  позднее Нижнего Новгорода,  на чьё письмо в Технику Молодёжи я среагировала так остро. И у нас завязалась переписка,  а впоследствии в марте она приехала ко мне. Девушка из очень хорошей семьи с любящими и оберегающими её родителями,  но как часто это бывает у нас,  в семьях с поздним ребёнком,  к тому же единственным,  утратившим меж собой понимание,  на почве излишней опеки и зачастую страха друг перед другом,  когда родители вместо того,  чтобы открываться перед своим ребёнком,  закрываются перед ним,  словно стыдясь себя,  а ребёнок боится идти к ним со своими бедами,  считая,  что его не поймут.

Именно это случилось у них. Девочке дали образование,  но строжили в других вопросах и она чувствовала себя ущербной в сравнении с более раскрепощёнными и продвинутыми подружками,  не встречая понимания своих страхов и опасений у родителей. Она работала учителем в школе,  но в силу замкнутости в одном коллективе и неумении знакомиться с людьми,  строить с ними отношения,  решила,  что она никому неинтересна,  к тому же обладая сильной наследственной близорукостью,  винила родителей даже в том,  что они её произвели на свет. Отсюда и депрессивное состояние,  и нежелание жить прозябая. Одной работы ей не хватало,  для полного осознания своей нужности и востребованности в жизни,  а круг родителей с престарелыми друзьями и более никакого общения,  не предполагал изменений личного плана. И знакомится кое-как и кое с кем она боялась. А решив знакомиться по переписке,  не могла определиться,  что за человек ей пишет. И вот мы стали с ней переписываться,  а я осторожно помогать ей,  прежде всего,  не винить,  а научиться понимать своих родителей и наладить с ними отношения,  а уже потом,  объясняя ей,  как не нарваться в переписке на ловца приключений и на что обращать внимание.

Она настолько доверилась мне,  что переслала два письма от претендентов,  с тем,  чтобы я высказала своё мнение. Претенденты: один капитан из Владивостока,  весьма легкомысленный и развязный тип,  где чувствовалось,  что ему только поразвлекаться от скуки. Второе письмо сдержанное,  скупое на слова,  но достаточно информативное от лесничего из Брянска.

Я посоветовала ей списаться со вторым человеком и предложить ему встретиться для очного знакомства на нейтральной территории,  хотя бы и в Москве. Обоим будет неплохо посмотреть город и заодно получше узнать друг друга,  а потом решать - нужны и подходят ли они друг другу,  вот так и случилось,  что в марте Ирина,  следуя моему совету,  приехала в Москву для встречи с Сергеем. Расскажу сразу,  чтобы не возвращаться к этому потом. Три дня они провели в Москве гуляя,  осматривая музеи,  побывав в театре. У них нашлось много общих интересов,  они подходили друг дружке по темпераменту,  побывали оба у меня,  познакомились. Потом три месяца переписки и ещё две встречи,  а летом свадьба в Горьком и переезд Сергея туда же. Потом ему дадут жильё и работу под Горьким,  у них будет свой дом,  а у неё работа в местной школе. С родителями сложатся отношения чудесно,  за что её мама потом искренне меня поблагодарит и пришлёт в подарок любовно собранные ею стихи Высоцкого,  в собственной подборке,  чему я буду очень рада. У Иры с Серёжей родится дочка,  и она будет слать фото и письма вплоть до 2004 года,  когда жизнь закружит и меня и её,  и мы потеряем связь. Но главное было сделано,  человек не ушёл из жизни,  а наоборот зажил со смыслом,  а более ничего не нужно.

Тем временем быт наш всё утяжелялся. С самого начала,  чтобы не лишать детей самостоятельности мы обговорили вопрос питания,  тогда они и сказали,  что хотят питаться вместе. Единственным условием с моей стороны,  было,  что одну треть зарплаты они отдают на питание в общий котёл,  а две трети на их личные нужды. Думаю,  я не завысила планку и трезво оценила вклад в общий котёл. Не отбирать же всё,  им же нужно учиться управлять расходами,  учиться самостоятельности.

Я слишком хорошо помнила свою невозможность купить себе что-либо из-за неимения денег,  которые отбирались целиком.

Теперь тоже было трудно приобрести себе что либо,  но уже по причине того,  что постоянно требовалось покупать одежду и особенно обувь детям,  кормить всех,  а продукты не только пропадали с прилавков,  но и постепенно дорожали. Так что в скором времени,  я снова забыла,  что значит приобрести обновку для себя и довольствовалась тем,  что имею. В этом плане моему мужу сильно повезло,  жена попалась не требовательная к роскоши или обновам.

А ртов напротив всё прибавлялось. Саша отдавал зарплату не всегда,  поэтому мне приходилось вкалывать вязанием вдвойне. Теперь уже я вязала не шапки и шарфы,  как вначале,  а свитера. И ухитрялась за месяц вывязывать восемь-девять штук,  что мало кому удавалось. Но когда нужно,  стараешься изо всех сил.

Свитера из ровницы,  на крупных спицах,  с рисунком,  двухцветные. Половина пряжи овечьей,  половина козьей.

А у Саши к тому времени шли постоянные задержки по зарплате по два-три месяца,  а деньги за приработок в магазине он все пропивал. Наташин отец,  как оказалось тоже пил и тоже запоями,  но в отличие от нашего,  он никогда не касался зарплатных денег,  эти нёс в дом все до копейки,  а пил только на халтуру. Он был хорошим слесарем-сантехником,  по установке оборудования,  поэтому был очень востребован и имел хороший левый доход. В пьяном состоянии,  он в отличие от нашего,  не впадал в раздражённо-агрессивное состояние,  а крался тихонько к постели,  чтобы не нервировать жену,  со словами,  я спать,  спать. Она бывало в сердцах его и тряпкой хлестнёт,  на что он только улыбался и отвечал,  я посплю Валюш,  извини. Вот так суровый и требовательный в трезвом состоянии он превращался в свою противоположность пьяным,  наш тоже,  только наоборот,  трезвый милейший человек,  а пьяный злобный и нетерпимый.

С этим уже пришлось столкнуться и Наталье,  и это её напрягало,  а меня заставляло испытывать перед ней неловкость и вину,  словно я была виновна в его поведении. Пенсия матери в 93 рубля,  не явилась для нас подспорьем,  так как с первого дня за ней приезжал внук,  Мишечка,  резонно заявив,  что Саша сын,  он должен кормить мать. О том,  что Саша практически не кормит своих детей,  он не думал. Обязан и всё. Так,  мол,  распорядилась бабушка. Я не спорила,  иногда бывало,  что сама практически сидела на хлебе и воде,  маленькие дети ещё ничего не смыслили,  а старшим отговаривалась,  что наелась,  пока пробовала. Так что нечему удивляться,  что недоедание,  недосыпание,  напряженный уход за больной женщиной,  постоянное ожидание прихода или не прихода мужа,  не сказывались благоприятно ни на моём характере,  ни на самочувствии и постепенно внутри нарастало раздражение и недовольство,  которые искали выход. Я старалась сдерживать их,  но иногда это кончалось криком на расшалившихся детей или даже шлепками. Шлёпала я их своей сумкой,  плашмя по попе,  и они просто возненавидели эту зелёную сумку. Каждый раз после такого взрыва я рыдала в ванной от бессилия и злости на себя самоё,  но срывы повторялись периодически. То дети порвут расшалившись обои,  то распотрошат подушки,  то разобьют что-либо,  швыряясь друг в дружку подушками,  а у меня нет сил спокойно их остановить и я срываюсь. Плохо жить в постоянном напряжении,  тревоге,  нехватках и ожидании новых передряг.

В апреле приехал освободившийся из тюрьмы брат. И снова не один,  а с молоденькой девушкой,  очень милой и весёлой. Это была очередная его невеста Инна. Я пробовала осторожно поговорить с ней,  объясняя ей,  что за подарок мой брат и что её может ждать с ним,  но она,  как и все предыдущие была просто очарована и ослеплена им,  а значит глуха ко всем предупреждениям. К тому же она была из многодетной,  но бедной и пьющей семьи,  откуда надеялась вырваться посредством замужества. Знакомая картина ещё по собственному примеру и я поняла,  что все мои внушения и предупреждения пройдут всуе и отступила. Они поженятся,  а через полгода он сядет. Всё выйдет,  как я и предупреждала. Только теперь он сядет на 6 лет.

А она прождёт его полсрока,  потом встретит настоящего парня,  разойдётся с братом и создаст хорошую,  полноценную семью. Мы с ней останемся в дружеских отношениях,  и она будет воспринимать меня,  как маму.

Бабушка наша поднялась уже к концу апреля,  выходила я её и кажется на свою голову,  так как бабушка сразу стала усиленно следить за нашей с Наташей нравственностью,  ей пришло в голову,  что мы изменяем своим мужьям. Часто по ночам она стала врываться в наши комнаты и искать под кроватями спрятавшихся мужчин. При этом,  то что она будит и пугает детей,  её не волновало. А я пока ещё не понимала,  что у неё начался старческий маразм. Я ранее ни у кого его не наблюдала воочию,  поэтому мне думалось,  что она сознательно хулиганит. Так что подняла бабушку на ноги я на собственную голову. Вот именно этим летом,  после того,  как дети вернулись с отдыха из Серпухова и лагеря,  и случился тот самый пресловутый Путч. Можно представить в каком итак взволнованном и неспокойном состоянии находилась я тогда. К тому же и заболевшая очередным бронхитом,  с которым я даже вылежаться толком не могла. Естественно,  как ни рвалась я к Белому дому,  как ни хотела быть со всеми,  не могла этого сделать в силу нездоровья и невозможности оставить детей на старуху и Наташу с ребёнком. Слушала радио,  смотрела телевизор,  металась по квартире. Слушала идущие по Варшавке,  не видимые за домами танки и плакала и делала сумбурные записи в тетради. И испытывала смешанные чувства страха и надежды нам лучшее. После гибели трёх человек,  после страшной последней ночи,  после перелома,  когда всё стало ясно,  победили. После прилёта четы Горбачёвых и всего,  что наблюдала вся страна была полная эйфория,  надежда на новую жизнь. Стыдно было идти к победившему Белому дому,  ведь тебя не было среди защитников,  но сердце пело от гордости за сопричастность. Ведь когда в 89 мы были на митинге у Белого дома,  а ранее на Манежке,  я помнила то единение,  то чувство локтя и открытость,  и чистоту лиц. А то,  что будет потом,  то,  что все наши ожидания окажутся химерой,  то,  что всё переиначат и растопчут в голову не приходило. И того что это практически случилось только в столице,  а глубинкой не было не принято не востребовано мы тоже тогда не знали. Мы думали,  что это порыв всей страны...

Глава 58. Круговерть нашей жизни продолжается.

Как раз в этом же августе,  вдобавок к жарким событиям в стране произошла первая баталия в семье. Ну не так чтобы баталия,  но весьма болезненное для меня событие. Как раз только пришло письмо от Ирины со свадебными фотографиями и подробным описанием их обустройства,  как мои дети выкинули фортель.

Наверное,  всё нарастающая дома напряжённость,  с бабушкиными ночными бдениями,  редкими,  но меткими пьяными явлениями отца,  моими бессильными криками,  вспышками по любому незначительному поводу,  явились катализатором того,  что в итоге прорвалось. К тому же Наташа,  как я потом узнала,  была беременна вторым ребёнком,  но так как это была девочка,  то живота заметно не было долго.

Вечером во время просмотра обычного в то время сериала,  не помню уже какого мексиканского,  но все они были построены по одному принципу полчаса тягомотных рассуждений и одно два действия,  поэтому меня они не интересовали,  а Наташа смотрела,  наверное,  просто ради отвлечения.

Я подошла к ним и попросила переключить на спокойной ночи для детей. И тут вдруг Наташа вспылила,  что дети могут один раз и без спокойной ночи малыши обойтись и вообще им с Женей лучше будет уйти жить к ней,  так как там ей никто не будет препятствовать ни в чём. Я попробовала смягчить ситуацию,  сказав,  что 15 минут детской передачи не испортят сериала,  так как там ничего за это время не произойдёт кроме нудного монолога об одном и том же. Но получилось,  что подлила масла в огонь,  это для тебя не произойдёт,  так как ты не смотришь и вообще одни дети тебе важнее других. Тут уже я вспылила,  вот подрастёт твой,  я посмотрю,  чьи интересы будут для тебя важнее,  а пока,  не нравится,  не держу,  решили уходить,  пожалуйста,  дорога открыта. И ушла на кухню,  а Наталья немедленно похватала кое-какие вещи,  Андрюшку и,  сказав Жене: «мы идём домой,  а ты решай» двинулась к дверям. Он естественно пошёл с ней. Они ушли,  а я разревелась: «Господи,  что это с нами,  и что с ней? Откуда эта злость и раздражение на детей,  почему из-за ерунды Наталья перечеркнула всё хорошее,  что у нас было?»

На следующий день,  после работы Женя пришёл забирать кроватку и ванночку,  через день ещё что-то. И каждый раз молча,  надув губы не глядя на меня и не желая даже поздороваться.

Было ощущение,  что он ходит немым укором мне,  словно ожидая,  что я сейчас кинусь в ноги и начну умолять их вернуться. Целями днями,  занимаясь делами,  хлопоча по хозяйству,  я непрестанно думала об их выходке и не могла понять: в чём моя вина. И при этом непрестанно плакала,  натыкаясь на вещи Андрея. Я забыла рассказать,  что ещё зимой Женя купил собаку,  маленькую колли,  за это время она подросла и очень сильно привязалась не к Жене,  а к нам с Сашей. Так что у нас был ещё один хвостатый жилец,  который тоже требовал внимания и который тоже тосковал по-своему из-за размолвки. Она постоянно скулила,  стоя возле двери их опустевшей комнаты. Собака привыкла к Андрюшке и сейчас чувствуя запах его вещей,  но,  не видя самого,  плакала.

Всё это добило меня,  и у меня произошёл натуральный нервный срыв. Похватав сумки,  я принялась запихивать в них их вещи,  все до единой,  собирая их отовсюду,  а потом,  еле сдерживая слёзы,  позвонила и ультимативно приказала сыну прийти и забрать остальное барахло,  или я просто выставлю его на лестницу. Сил моих более не было терпеть это тихое издевательство,  это хождение взад вперёд,  с целью надавить на меня. Это получилось зло,  но радикально,  я словно рвала по живому,  потому что мне надоели медленные косметические надрезы по моим нервам и душе.

Сын пришёл за вещами,  а я специально ушла на балкон,  чтобы не говорить с ним,  и чтобы он не видел,  насколько я измучена и зарёвана. Пусть лучше думает,  что я зла и спокойна. Так ему будет легче и не придётся рваться меж двух любимых существ. Так тогда думала я,  а сын понял всё буквально,  он решил,  что матери не нужен. Вторую Наташину беременность они,  оказывается,  скрывали от меня,  боясь скандала с моей стороны,  что вот,  мол,  у нас итак ртов полно,  а тут ещё лишний рот. А вышло по-иному,  скандал ждал их там дома. Отец вспылил,  что дочь беременна вторично и мать встала на его сторону. Они требовали,  чтобы Наташа сделала аборт,  пока она не сказала им,  что сроки большие. Тогда только они отступились,  но трения между ними не утихали по любому поводу. Скорее всего,  это было психологическое,  отдал дочь замуж и вроде снял с себя ответственность,  а теперь она пришла,  да не одна,  а с приплодом и стала помехой.
В общем,  и тут плохо и там не слава Богу,  но сами кашу заварили,  сами начали хлебать. А Саша,  как ни странно это прозвучит,  неожиданно стал опять ночевать дома и приходить с работы домой,  а не оставаться там. Получалось,  что присутствие большого количества народа в доме ему мешало,  а остались только мы и он вернулся.

Вера как раз в это время,  в эту осень получила квартиру во вновь построенном доме на Чертановской 45,  это было буквально в двух остановках от нас. Квартиру им дали громадную четырёхкомнатную,  все комнаты отдельные и кухня 15 метровая. То есть новой планировки,  казалось бы,  жить и радоваться. А вышло наоборот. Пошли ссоры и измены,  причём с обеих сторон,  словно в пику друг дружке. Видимо,  время неустроенности в стране,  всеобщего раздрая каким-то образом влияло и на состояние семейных отношений. Нехватки,  невозможность жить нормально,  неуверенность в завтрашнем дне порождали трагедии.

Сергей,  Верин муж,  ещё в бытность ремонта,  который помогал мне делать,  углядел у меня старинную шкатулку 18 века,  которую делал прадед,  и которую бережно передавали из поколения в поколение старшей дочери,  при её замужестве. Так что от бабушки она перешла к маме,  от мамы ко мне,  когда я уезжала из Серпухова. А мне оказалось некому её передавать,  моя дочь погибла. Может по этой причине я и утратила шкатулку. Сергей,  когда они стали проживать в Москве связался с диггерами и стал одним из них. Они лазали под землёй Москвы,  по заброшенным ходам,  пещерам,  отводам канализации,  туннелям метро и находили там множество весьма интересных вещей. Не все из них они спешили сдать Государству и у него накопилась большая коллекция,  в которой были и старинные монеты и старинное оружие,  весьма внушительный меч с деревянной резной,  украшенной драгоценными камнями и грубо кованым лезвием,  тем не менее,  весьма опасным. Были ножи,  утварь,  части луков,  арбалет и прочие вещи. Среди них и украшения,  в сравнении с современными,  конечно,  весьма грубоватые и примитивные,  но очень старинные и тем ценные.

Так что увиденная шкатулка привела его в восторг. Шкатулка из разных пород дерева,  резная,  наборная. На крышке две птицы,  напоминающие клювами орлов,  а телом скорее голубей. Между ними сфера,  украшенная резными цветами,  гирляндой опоясывающими сферу. По углам розочки. По краю идёт наборная цветная,  из-за разных пород дерева оторочка. На стенах шкатулки перевитый вензелями герб. Скорее всего,  прадедушкиного рода Эш.

Он повторялся на всех четырёх сторонах шкатулки. Внутри всё отделано красным бархатом. Множество ящичков,  потайная шторка посередине,  а за шторкой в глубине за ящичками выдвижными ещё два поперечных ящичка,  если не знать,  не найдёшь сразу.
И ещё верх вынимался,  хотя никаких зазоров на взгляд увидеть было нельзя и там под ним было второе дно,  расстоянием три сантиметра. Вполне пригодное для хранения важных бумаг. К тому времени видимо от смены температурных режимов,  лак на шкатулки трескался,  а наборные планочки стали отлетать. Сергей и предложил мне отреставрировать шкатулку,  у него,  мол,  есть связи и я доверилась ему. Как оказалось потом зря. Пропал и он,  и моя вещь.

Так я по собственной глупости отдала дорогую бабушкину память,  но так видимо было суждено,  раз некому передавать,  то и не владеть тебе более. А пока я всё ещё ждала реставрации и не знала,  что будет потом.

В это время начались перемены и в стране. Неожиданно наполнились магазины,  но товар в них в основном оказался не по карману. Потом появились сначала стихийные рынки и торговые ряды возле метро и кинотеатра. Они состояли из разномастных контейнеров,  хлипких палаток и прочего. В них засверкали импортные обёртки и разнообразные невиданные ранее сладости. У детей разбегались глаза,  а у родителей ветер гулял в карманах.

Казалось,  что вся страна разделилась на торгующих и глазеющих на товар,  а покупали тогда мало и осторожно. Вот когда пришлось по-настоящему туго,  когда ты видишь,  да зуб неймёт,  а детям хочется.

Всем раздали ваучеры,  уверяя,  что это наша доля в собственности страны,  и мы теперь можем ею распорядиться,  а как не объяснили и они лежали мертвым грузом,  а отовсюду неслись голоса зазывал,  несите свои ваучеры к нам. Вот такая жизнь пришла,  лихая и бестолковая. Можно стало менять деньги на валюту,  но у нас отродясь копейка в кармане не заваливалась,  всё уходило на нужды,  а значит,  и менять нечего. Саша лишился работы,  его предприятие оборонки закрылось,  и теперь нужно было искать место. Точнее оно не закрылось полностью,  а сократило количество рабочих очень резко на две трети,  оставив самых необходимых. А так как он к тому времени пил,  то из числа необходимых выбыл. И теперь мы жили только на мой заработок. А ему это било по самолюбию. Получалось итак,  что последние годы я зарабатывала больше него,  а теперь и вовсе стала кормильцем. На этой почве он всё время недовольный цеплялся ко мне,  и возникали ссоры.

Наступила чёрная полоса нашей жизни...