Сначала коротко об основных событиях моей жизни этого периода. Весной 90-го я была избрана депутатом, председателем комиссии по гласности и членом малого совета (президиума) горсовета Серпухова. Создавала газету «Совет» – альтернативу городской газете «Коммунист». Распрощалась с заводом и перешла на работу во вновь созданное издание. В 1991 году была назначена председателем комитета по управлению имуществом – реформаторского органа в составе местной администрации. В 1994 году вступила в партию «Демократический выбор России», в 1995 году баллотировалась от этой партии в Госдуму. Тогда же защитила диплом и получила второе высшее образование в Высшей школе приватизации и предпринимательства (ректор В.И. Кошкин). С 1993 года сотрудничала с международными проектами по поддержке местного самоуправления. В 1998 году была уволена из администрации и создала еще одну газету в Серпухове. С 1999 года работала главным специалистом ФГУ «Центр местного самоуправления» при министерстве регионального развития РФ.

Довольно часто в современных публикациях звучит мысль, что и боролись с ГКЧП, и реформы делали только в Москве, а вся остальная Россия равнодушно спала. Мне очень хочется показать, что это не так. Я – никому не известный представитель среднего российского города Серпухова. И у нас в 90-е жизнь кипела.

А теперь о самых ярких событиях подробнее.

1990 год. Конкурентные выборы еще в РСФСР

Избирались депутаты на съезд народных депутатов РСФСР, в областной и местный советы. Все выборы в два тура. Во второй тур на выборах депутатов РСФСР выходят Ю.Г. Гехт и В.В. Помазов – я его доверенное лицо. Первого поддерживает ГК КПСС, второго – демократическая общественность, среди которой в то время он был чрезвычайно популярен.

Помню, как мы с Виталием ехали на такси со встречи с избирателями в Пущине. Разговаривали, конечно. Потом Виталий вышел, а я еду дальше. Водитель спрашивает: «Это Помазов был с вами?» Говорю: «Да, он». Водитель: «Надо же, кого я вез, жене расскажу – не поверит». Нашего кандидата горячо встречали во всех трудовых коллективах, особенно ярко запомнилась встреча в актовом зале одного из крупнейших в Серпухове завода «Металлист», где множество людей записались в добровольные помощники. К этому времени в СССР уже были разрешены для личного пользования печатные машинки. Мы печатали листовки и по ночам клеили их в домах по соседству. По официальной версии победил Гехт; мы считали, что горком, руководивший избирательной комиссией, выборы подтасовал.

Депутатом Мособлдумы и одновременно депутатом городского совета (тогда можно было избираться в разные советы) стал А.П. Попов. Я победила в первом туре местных выборов, обойдя двух соперников.

Первый избранный на конкурентной основе городской совет

Здесь образовалась достаточно большая и очень активная группа (более трети от общей численности в 200 человек) демократов. Еще треть составляли коммунисты. Впрочем, как позднее выяснилось, достаточно условные – это были всего лишь сторонники любой действующей власти. Ну и последняя треть, как положено – болото.

Меня выбрали председателем комиссии по гласности. Создаем альтернативу единственной городской газете «Коммунист» (с 1992 года «Серпуховские вести») – газету «Совет», в которую я и перехожу работать. Приятное воспоминание – общезаводские проводы с благодарностями, напутственными словами, подарками на память.

В те времена для назначения руководителей в исполком требовалось согласие местных депутатов. Если раньше это было чистой формальностью, то теперь вновь пришедшие депутаты-демократы пытали претендентов на полном серьезе: биография, программа действий… Некоторые потом, как страшный сон вспоминали, как они стояли на трибуне, объясняясь с депутатами. Вот один пример. После увольнения председателя исполкома И.Б. Хазинова прокоммунистическая, как мы считали, часть депутатского корпуса хотела назначить на освободившееся место Н.А. Адушева, который среди наиболее разумных партийных деятелей еще в 1990 году покинул горком, где проработал много лет. Но мы все равно считаем его прокоммунистическим и трижды (!) не даем назначить предисполкома. Потом каким-то образом этот вопрос был вынесен на решение президиума (малого совета), состоящего из пятнадцати председателей депутатских комиссий. Все его члены уже обработаны: хозяйственник, строитель, порядочный человек... И вот ключевое голосование. «Против» проголосовала только я, да еще председатель комиссии по культуре воздержалась. Адушев был назначен.

Но еще больше в этот период общество и депутаты были озабочены дележкой дефицитных продуктов. Бесконечные дебаты на тему введения талонов на пельмени или рыбу: приравнивать их или нет к уже оталоненной мясной продукции? Создание депутатских комиссий для проверки торговых складов: были сведения, что на складах продукты есть, но торговля отпускает их «по блату». По тем временам я зарабатывала неплохо, потому что очень много писала, активно работала с внештатниками. В кошельке всегда есть деньги, на которые ну абсолютно нечего купить.

Запомнилось разбирательство с весьма бойкими и совсем не старыми пенсионерками. Они месяц (!) дежурили у магазина в ожидании подвоза подсолнечного масла. Наконец, увидели, что его привезли. Встали в очередь к прилавку и получили облом: все продано. «Когда они успели продать, – кричит толпа пенсионерок в кабинете у зампреда исполкома, – мы же следили, масло только что привезли!»

1991 год. Канун рыночных реформ

По талонам теперь абсолютно все: сахар, масло, водка, стиральный порошок… Квартиры (в большинстве - малогабаритные) превращаются в склады. На балконах и в гаражах - канистры с запасом бензина. Популярный анекдот: встал ночью в туалет, споткнулся о мешок с макаронами, уронил бидон с маслом, поскользнулся, получил по башке свалившейся коробкой со стиральным порошком, чертыхнулся: да когда же эта нищета кончится!

В июне 1991 года страна Россия выбрала себе президента – Б.Н. Ельцина. В Серпухове результаты были, по-моему, среднероссийскими: более 50% за Ельцина, 14% за кандидата от КПСС Н.И. Рыжкова.

В июле 1991 года меня в качестве корреспондента пригласили на собрание по акционированию ХБК «Красный текстильщик». Чтобы не сидеть там пешкой, читаю только что опубликованный в Российской газете закон о приватизации. Воспринимаю его с восторгом. Вот она, долгожданная реформа! Я хочу заниматься этим!

Августовский путч. 19 августа в половине седьмого утра меня разбудила соседка и тоже депутат горсовета Лариса Родионова: «Спите? Ничего не знаете? Включайте телевизор!» Вскакиваю, быстро собираюсь, бежим в совет депутатов, куда постепенно собирается народ. В половине девятого еженедельная оперативка в исполкоме. Председательствующий: «Наверное, все хотят обсудить, что произошло сегодня?» Я с заднего ряда: «Переворот!» Он: «Есть и другие мнения».

В кабинете у зампреда горсовета обсуждаем - что делать. Сейчас трудно представить, но тогда ни у горсовета, ни у исполкома не было прямой телефонной связи с Москвой – только у ГК КПСС. Депутаты делегируют трех человек в столицу. Я - среди них. Едем. Уже где-то под Чеховом обгоняем первый заглохший танк – вот, сволочи! Потом их все больше. Москва. Дороги пока открыты. Направляемся к Белому дому. Немного не доехав, видим мужика на танке. Ба, да это же Ельцин! Бросаем машину и бегом через газон. Видим, как со всех сторон сбегается народ. Уже приличная толпа. У нас диктофон. Протискиваемся поближе, записываем с голоса указы о неподчинении ГКЧП. Потом колотимся в разные подъезды Белого дома, наконец, получаем тексты указов. Срочно - в Серпухов. По дороге соображаем: может, и у нас уже КГБ захватило власть, танки у исполкома? Решаем, что надо снять копии с диктофонной записи и текстов и припрятать.

Приезжаем в Серпухов около пяти вечера. А там собрание партхозактива. Горком уже подготовил воззвание в поддержку ГКЧП. И тут врываемся мы с указами. Выступаем. Какие-то старые коммунистки шипят: будем вас вешать на осинах. Предлагаем всем желающим получить копии указов Ельцина, чтобы вывесить их на досках объявлений предприятий. В нашем распоряжении только слабенький копировальный аппарат. Очередь выстраивается на целый коридор. Вот вам и партхозактив! Потом наши депутаты прорываются на местное радио, туда звонит с поддержкой председатель горсовета Протвино Ю.А. Ильин. Настрой боевой.

На следующий день уже большой группой едем в Мособлсовет. Там тоже штаб сопротивления. Получаем инструкции по отслеживанию и возможному препятствованию передвижению военной техники, по работе с правоохранителями. На Тверской кучки людей вокруг человека с поднятым вверх радиоприемником – слушают «Эхо Москвы». Едем к Белому дому, а там кипит работа: строятся баррикады. Люди тащат доски, двери, батареи отопления. А вот колонна самоходных «Ивановцев» – их встречают аплодисментами. Моросит дождь. На разных площадках выступают певцы и поэты, священники и политики. Какие-то командиры обучают выстраиванию линий сопротивления. Кто-то разносит чай и бутерброды. Мы угощаем всех яблоками. Царит отчаянное веселье.

Уже ночью узнаем о трех погибших парнях. Но у нас дела в Серпухове. Президиум Совета депутатов, отодвинув исполком (ни рыба, ни мясо), вызывает «на ковер» руководство милиции и КГБ. Те клянутся, что ничего против законной российской власти не замышляют. Стращаем ГК КПСС.

На третий день путча, 21 августа, выпускаем и распространяем газету «Совет» с репортажем от Белого дома… Узнаем, что рабочие подольской типографии отказались печатать газету «Коммунист» с воззванием депутата РСФСР Гехта в поддержку ГКЧП. И уже после обеда Радио России сообщает, что путчисты рванули в Крым извиняться перед Горбачевым. Туда же вылетел Руцкой за союзным президентом.

Вечером помещения редакции газеты «Совет» становятся местом общегородского праздника. К нам идут депутаты, общественники, работники исполкома, директора предприятий. Кто-то приносит бутылку водки, кто-то шмат сала, огурцы, яблоки... Наши отчаянные ребята берут ключ у коменданта, снимают красный флаг над зданием исполкома и горкома, и вывешивают российский триколор – на день раньше, чем в Москве. Возражать никто не посмел! Радость сумасшедшая! Огромное, ни с чем несравнимое счастье.

Надо сказать, что вожди горкома КПСС тогда здорово перетрухали. Когда с первого секретаря А.А. Волкова стали спрашивать за воззвание в поддержку ГКЧП, он заявил: это не я, это зам по идеологии Лишманов сочинял. Позднее сам В.А. Лишманов мне рассказывал, что он, ожидая ареста, похудел на 12 кг. Они же не знали, что новая власть окажется совсем не кровожадной. Через год после «крушения коммунизма» в Серпухове была праздничная ярмарка, среди участвовавших в ней предпринимателей я насчитала пятерых бывших руководящих работников горкома. Вообще, жизнь у этих вполне себе аполитичных людей сложилась удачно, построить бизнес или устроиться на достойную работу помогли связи. И даже годы работы в ГК КПСС им потом засчитали в стаж госслужбы, что важно для начисления повышенной пенсии.

После победы над путчистами прошел слух, что из помещений горкома выносят ценные вещи, что там уничтожают какие-то бумаги. Из депутатов создается группа по выселению горкома с 4-го этажа общего в то время с исполкомом здания. Мне достались кабинеты газеты «Коммунист». Заставила одну тетеньку-корреспондента выложить вещи из огромного баула, чтобы посмотреть, что там. Она мне несколько лет мстила потом, работая в той же, но сменившей название на «Серпуховские вести» газете. Писала про меня всякую чушь, так что мне приходилось прятать газету от своих стареньких родителей.

Начало рыночных реформ в Серпухове

Появляется указ Президента о создании в исполкомах комитетов по управлению имуществом, которым поручается проведение приватизации. Никто из руководителей нашего исполкома не горит желанием заниматься этим непонятным делом. А я горю. Совет депутатов направляет меня и еще двух человек на учебу, организованную федеральным комитетом госимущества. Подмосковный пансионат, проживание, питание для примерно 200 человек, собранных со всего Подмосковья. Кроме обучения премудростям рыночной экономики, нас проводят через сложное многоступенчатое тестирование, в результате которого я оказалась в группе из трех человек, признанных в психологическом, организационном и интеллектуальном отношениях наиболее пригодными к решению сложнейших реформаторских задач.

На должность председателя КУИ меня выдвинул Совет депутатов. Но назначал исполком, и не без сомнений. Их можно понять: никакого административного опыта, никаких связей с городским истеблишментом. Было устроено что-то вроде конкурса. Правда, конкурентов мне выставили откровенно слабых, и мое преимущество было очевидным даже для недоброжелателей.

Неприятный момент. Всего через несколько месяцев после моего голосования против «прокоммунистического» Адушева я иду работать под его начало (председатель КУИ – по должности его зам). Возражать он не мог. Помню, только сказал: чтобы без визга!

Итак, в ноябре 1991 года я – человек, никогда в жизни не имевший никакого отношения к власти – становлюсь в один ряд с аксакалами из горкома и исполкома. Друзья пугают: тебя обязательно подставят. Например, звонок в дверь квартиры: вам просили передать… Только ты берешь в руки коробку с тортом, как врывается ОБЭП (или как он тогда назывался) – в коробке деньги. Один мой приятель, которого я попросила посмотреть плохо работающий телевизор, отмахнулся: ты на такую должность идешь, что у тебя эти телевизоры будут в каждом углу. Кстати, зарплату мне положили на первое время вдвое меньшую, чем я получала в газете. В общем – страшно, аж жуть!

Психологические проблемы неофита

С некоторыми нехорошими вещами действительно пришлось столкнуться. В декабре 1991 года руководитель органа по соцзащите принес мне талон на сливочное масло со словами: «нам вот подкинули для малообеспеченных…» Я в изумлении: «не считаю себя малообеспеченной». Он смутился, ушел. А вечером совещание у главы администрации (к этому времени председателей исполкомов, кажется, уже переименовали). Я смотрю на всех замов и думаю: не может быть, чтобы только мне такой талон принесли. Сказать или не сказать? Таки, сказала. Обвожу глазами собравшихся: «Вам ведь тоже предложили?» Никто не признался, хотя глаза прятали.

Первая попытка подношения была довольно забавной. Под 8 марта 1992 года приходит ко мне директор продторга Н. Н. Остроумова: поздравляет с праздником, сует какой-то пакет. Я, шутя, прячу руки за спину, говорю: Нина Никаноровна, мы с вами обе женщины, давайте поздравимся и обойдемся без взаимных подарков. Ну, вроде, ушла. А месяца через два мы переезжали в другой кабинет, я разбирала шкаф и обнаружила тот самый пакет. Пригласила дарительницу на беседу. Вот, говорю, вы у меня забыли... Реакция была поразительной: «за что ты меня так ненавидишь?!» Но этот случай ее не остановил. Через полгода в день моего рождения ко мне в кабинет входит та же Нина Никаноровна со словами: «Я не знала, что у тебя день рождения, подарок не купила, вот деньги, купишь сама чего-нибудь». Кинула мне в ящик стола какую-то пачку денег (они тогда мелкие, неденоминированные были) и выскочила из кабинета. Опять зову ее для беседы, сажаю в кабинете свою сотрудницу. Приходит, говорю: «вот лежат ваши деньги, я их пальцем не тронула, забирайте». Реакция лютее прежней: «у, еще и свидетеля посадила!..» И разные нехорошие слова. Забрала, однако.

Еще был случай, когда один молодой предприниматель, которому наш комитет продлил срок выполнения инвестиционной программы (ну, правда, парень был такой хороший, хотя и не очень удачливый в бизнесе) в благодарность принес мне домой (откуда-то адрес узнал) колбасу своего производства. Я поимела за это неприятности: мне позвонил депутат А. П. Попов и с ужасом сообщил, что в городе распространяется слух, будто предприниматель К. купил меня колбасой. Было очень неприятно.

Наша советская торговля привыкла всем и за все платить. Денег у них тогда было, как грязи. И представление о себе, как о пупах земли. Поэтому отказ принимать подарки воспринимался с обидой. Но постепенно отношения отстроились. На праздники - цветы, коробки конфет, шампанское для всего коллектива. Интересно, что когда процесс приватизации закончился, и все директора торгов и завмаги стали весьма обеспеченными людьми, больше никто из них в комитете не появлялся.

Предпраздничные паломничества бизнеса в самые разные властные инстанции – это глубоко укоренившая традиция. «Вот парадный подъезд, по торжественным дням одержимый холопским недугом целый город с каким-то испугом…» – еще Некрасов писал. Однажды я прочитала этот стих своему доброму знакомому еще по РТЗ, предпринимателю Сергею Щетко, пришедшему ко мне с поздравлениями. Слегка сконфузился, но засмеялся: «я хожу только к тем, кого уважаю». Да ладно уж…

Вообще, психологических проблем у человека, неожиданно ставшего начальником, немало. Мне 45 лет, я – сформировавшаяся личность с устоявшимися взглядами и принципами. И с установкой: главное – не стать типичным чиновником, остаться человеком. Такая вот мелочь: мне было трудно смириться с тем, что меня теперь все зовут по имени и отчеству. У нас в ОКБ до пенсии мы были бы Ирки, Нинки, Лариски…

В те времена городские власти работали в обстановке совершенно свободного доступа для граждан. Не обращая внимания ни на какие приемные дни, народ в огромном количестве бродил по коридорам, тычась в разные двери. Никогда не могла спокойно сидеть, если ко мне образовывалась очередь: вылетала в коридор, опрашивала граждан - какая у них нужда. Часто оказывалось, что им вообще не ко мне, а они ожидали бы зря. Заметила, что очень часто человек, пришедший в орган власти, стесняется, робеет, никак не может найти нужные бумажки и т.д. Но стоит с ним запросто поговорить, пошутить, как он расслабляется – и все находит, помогает в решении его же вопроса.

Впрочем, совсем рядовых граждан (а также городских сумасшедших) в комитет обращалось не так уж много. Мы еще и сидели на четвертом этаже – не каждый заберется. В основном к нам шли предприниматели – совсем другая категория уверенных в себе и своем праве людей. И по нашим меркам очень обеспеченных. Приходит такая мадам, бросает в угол дорогущую шубу и горестно восклицает: «Я разорена!»