Мне – инженеру военного завода со второй формой допуска к секретам – поездка за рубеж казалась делом совершенно невероятным. Хотя меж собой мы шутили, что поскольку ничего секретного не знаем, то, будучи захвачены в плен, ничего не выдадим и умрем героями.

1995 год. Прошло пять лет после увольнения с завода, получаю загранпаспорт. Федеральное министерство экономики выделяет нашей администрации два места на конгресс по развитию малого бизнеса в Испании. Адушев направляет меня и своего первого зама по экономике А.В. Лексукову. Вместе с нами едут двое местных предпринимателей-строителей – налаживать отношения с испанцами. Волнение, сборы, и тут удар: за два дня до вылета нам сообщили, что министерство оплачивает нам только перелет (суточные вообще не предусматривались), а за отель мы должны платить сами – это $500 за пять дней. У меня есть только взятые взаймы $100, в администрации денег тоже нет. Адушев попросил одного из едущих в Испанию предпринимателей: пожалуйста, оплати отель моим дамам. Тот ответил: могу только одну взять. Ну, все, думаю, кто я для них? Но Лексукова сама отказалась: у нее семейная проблема, и вообще, говорит, я-то уже была за границей, а ты нет. Как же я была им всем благодарна! Лечу.

Мадрид, шикарный отель, огромный номер – все впервые. Шведский стол более всего поражает обилием фруктов всех сезонов: здесь и дыни с арбузами, и клубника, и вишня… Думаю, вот что значит – земля круглая: где-то весна, где-то осень. На еду я вообще внимания не обращала. С собой были бульонные кубики и кусок копченой колбасы. Думала хлеба купить в Мадриде, но он показался страшно дорогим. Но это ерунда. Тем более, что благодаря нашим предпринимателям я периодически участвовала в их встречах с местным бизнесом в ресторанах. Помню, по просьбе испанца даже пела песню «Русское поле», всем понравилось. Кстати, испанцы нас уверяли, что лет через десять Россия станет как все на Западе. Дескать, «Испания тоже при Франко была закрытой страной, – говорили они, – у нас старшее поколение ни одного иностранного языка не знает. Прошло 15 лет, мы общаемся со всем миром, и у вас так будет».

Мы подружились с фермершей из Краснодарского края – такой же бедной, как и я. Свободными вечерами ходили по улицам, глазели по сторонам, искали, где бы недорого поесть. Посещать музеи нам было некогда и не на что. Февраль, днем 18 градусов, ночью 10. Дамы в возрасте с прическами, в распахнутых шубках и в туфлях на каблуках. Молодежь сплошь в пончо и кроссовках. На первых этажах зданий никто не живет: магазины, банки, кафе, нотариальные конторы… С девяти вечера по улице едет машина, в которую мусорщики закидывают заранее выставленные в определенные места пакеты.  Чистота. Хотя в некоторых забегаловках мужики кидают очистки от креветок и прочих морепродуктов прямо на пол. Идешь, а они скрепят под ногами.

В рамках конгресса нас возили на оптовый рынок сельхозпродуктов. Он открывается в пять утра, а в 10 уже закрывается, моется до блеска. Поставщики – фермерские ассоциации, основные покупатели – мелкий торговый и общепитовский бизнес. Набирают свежих продуктов на день работы и увозят в своих пикапчиках. Впервые видела упакованную в пищевую пленку капусту, мытую морковку и прочее. Говорили, что этот рынок уже взял за образец Лужков – будет строить подобное в ближнем Подмосковье.

В качестве культурной программы нам была предложена экскурсия на целый день в Толедо. Сохранившийся средневековый город, красота необыкновенная. И ресторан национальной кухни, где в маленьких тарталеточках (чтобы все смогли попробовать) нам принесли огромное количество разных блюд.

Наши куда более обеспеченные коллеги из Рязани разъезжали на такси по всему Мадриду. Вот уже перед концом командировки они ехали к отелю в такси, слышали, как водитель с кем-то переговаривался по рации, вроде звучало: рашен мафия. Но не обратили внимания. А возле отеля их уже ждала полиция. Руки на капот, потом наручники, все дела. Они страшно перепугались, тем более, что ни слова по-испански не понимали. Оказалось, что один из них – вылитый русский мафиози, разыскиваемый полицией. Ну, потом, конечно, разобрались, отпустили. Мы хохотали до слез.

Вернувшись домой, я еще долго с тоской смотрела из окна своего кабинета. Знаете, что такое Серпухов в феврале 1995 года? Это горы темно-серого снега, непроходимые тротуары, непроезжаемые дороги…

В июне того же 1995 года я второй раз выехала за рубеж – в Германию по приглашению наших немецких консультантов на конгресс по землепользованию. Они оплатили перелет и отель (куда более скромный, чем снимало министерство), и выдали по 600 марок на питание. Их, конечно, было жалко тратить на какую-то еду.

Мы жили в отеле в западной части Берлина, а на учебу ездили в восточную. Знаменитой Стены, понятное дело, уже не было. Но разницу сразу видно. Западный Берлин восстановлен по довоенным образцам, здесь и узкие улочки, и обилие большой и мелкой торговли, кафе и ресторанов. В центре веселье чуть ли не всю ночь. А Восточный – по советским образцам: широкие пустые улицы, кое-где в историческую застройку вставлены многоэтажки «из стекла и бетона» – типичные наши НИИ. А еще Восточный Берлин в 1995 году – это сплошная стройплощадка. Вскрытые улицы – меняют коммуникации, на многих домах люльки с рабочими – утепляют фасады.

Нам показывали территории, где стояли воинские части западных союзников и наши войска. Английские офицеры жили в коттеджах на две семьи – после их ухода эти дома просто продали, и там живут обычные граждане. А с поселком, где жили семьи советских военных, немцы просто не знали, что делать. Стоят, по нашим понятиям, вполне приличные пятиэтажки (те, что у нас назывались «новой планировки»), в квартирах брошенные детские кроватки, какие-то игрушки… Нетронутые унитазы и раковины – у нас бы сразу растащили. Территория, заросшая травой в человеческий рост. Почему сюда никого не селят? Отвечали, что эти дома не способны сохранять тепло, и у квартир по немецким понятиям слишком малые площади. Решают: или снести их – или, утеплив, устроить, например, студенческий городок.

Мы узнали, что поземельные книги в Германии сохранены с 15 века, что оба тоталитарных режима (нацистов и советов) на зафиксированную частную собственность до конца все-таки не покусились, поэтому восстановить ее в восточных землях оказалось не таким уж сложным делом. Не то, что у нас. Мы слушали лекции землеустроителей и архитекторов. Подробностей, к сожалению, не помню.

Зато помню разговор с участником конгресса из Болгарии. Он рассказал, что на первых после начала реформ выборах победили переименовавшиеся в социалистов бывшие коммунисты, которые тут же начали ломать достижения реформаторов. Например, отменили введенную частную собственность на землю. Ну, и со свистом пролетели уже на следующих выборах.

Еще в Германии поразила чистота. Вот я перед вылетом в аэропорту съела мороженое и, выбрасывая обертку, капнула на сверкающую урну. Ой! Прямо хотела достать платок, но какая-то девушка тут же тряпочкой вытерла мое безобразие – урна опять засверкала. Ну ничего себе! А еще помню, как в туалете билась с краном, который никак не хотел мне давать воду. Пока в отчаянии не махнула рукой – тут-то она как раз и полилась. Фотоэлемент, поняла я – инженер все-таки.